Написанная в 1993 году – в разгар российской разрухи, когда молодому историку, казалось бы, следовало думать о хлебе насущном, а не о глиняных табличках, – эта книга осталась невостребованной и пролежала три десятилетия, прежде чем автор, уже в 2025 году, решился её опубликовать. И сегодня, когда она наконец-то перед нами, мы можем оценить её уникальность: это не просто пересказ шумерских мифов, это полноценный роман , живой, смешной, трагичный и удивительно современный – несмотря на пять тысяч лет, отделяющих нас от его героев.
Обрамление, достойное Шахерезады
Первое, что бросается в глаза при чтении, – композиционная изощрённость Леонидова. Подобно «Тысяче и одной ночи», где рассказы обрамлены историей Шахерезады, спасающей свою жизнь сказками, «Песнь о Гине» имеет двухуровневое повествование . На внешнем уровне – история жреца-толковника Уты, его жены Нами, царя Гины, восстания, войны и падения Лагаша. На внутреннем – десятки мифов, легенд и эпосов, которые рассказывают персонажи: Ута – своим ученикам и сокамерникам, а главное – Нами , жена жреца, которая, подобно Шахерезаде, спасает себя и других именно сказками.
Параллель «Нами – Шахеризада» не случайна и не натянута. Вспомним: Шахерезада рассказывает истории, чтобы отсрочить смерть и в конечном счёте изменить сердце царя. Нами делает то же самое – в буквальном смысле. Когда царские каратели-эламиты врываются в егдам («Сто глиняных чаш»), чтобы схватить беглых горожан, именно сказка Нами останавливает кровопролитие. Когда её муж Ута арестован и брошен в темницу, именно её истории (и угощение) склоняют стражников на её сторону. Когда царица Шагшаг, изнывающая от скуки, приказывает привести сказочницу, Нами рассказывает ей – и тем самым не только получает серебро, но и вплетает себя в ткань дворцовых интриг. Как и Шахерезада, она использует слово как оружие, как щит, как товар и как дар.
Но есть и важное отличие. Шахерезада – профессиональная рассказчица, дочь визиря, обученная искусствам. Нами – всего лишь домохозяйка, которая пересказывает услышанное от мужа «своими словами» и, как выясняется, делает это куда лучше самого учёного жреца. «У тебя язык пляшет, как голая танцовщица на празднике Бабы», – говорит ей кабатчик Шульша. Леонидов здесь проводит тонкую грань: живая, народная, интимная речь (женская, к тому же) оказывается действеннее казённой, жреческой, учёной. Именно Нами, неграмотная и «глупая» по меркам своего мужа, становится настоящим хранителем шумерской культуры, её живым голосом.
Огромный научный труд под обложкой сказки
Второе, что поражает в книге, – это глубина научной проработки . Леонидов не просто пересказывает мифы «своими словами». Он демонстрирует детальное знание шумерологии: от реалий быта (канализация из глиняных труб, глиняные жетоны вместо мелких монет, специфика шумерской мебели) до тонкостей языка и литературы. В сносках он даёт реальные аккадские и шумерские термины, цитирует реальные клинописные тексты (например, «Таблички оправдания жизни», где каждая строфа начинается на одну букву), поясняет исторические детали (соотношение шекеля и мины, происхождение шестидесятеричной системы).
Автор мастерски вплетает в повествование результаты археологических исследований . Например, сцена, где инспектор жрецов Гина показывает ученикам адорантов – статуэтки молящихся, – это не просто художественная деталь, а точное описание того, что археологи находят при раскопках шумерских храмов: статуэтки с огромными глазами (символ внимания богов), с именами владельцев, выбитыми «под спиной». Или описание библиотеки Уты, где таблички хранятся в кувшинах, – это прямое отражение реальной практики шумерского книгохранения.
Особого внимания заслуживают шумерские пословицы и поговорки , которыми автор щедро уснащает текст: «Тот, кто не знает пива, не знает ничего хорошего» , «Блажен тот народ, в котором сказкой можно выкупить и хлеб, и рыбу, и сыр, и мясо, и… жизнь» , «Сказка – это жир для светильника торговли» . Некоторые из них – реальные (из клинописных сборников), другие – авторские, но стилизованные так искусно, что не отличишь.
«Игра слов» как метод оживления
Леонидов не просто знает шумерский язык – он играет им . В тексте то и дело встречаются шумерские слова, вплетённые в русскую речь без перевода, но так, что смысл понятен из контекста: «сили – ма хемен» (приветствие), «сикль» (мера серебра), «ше» (зерно, мелкая монета), «егдам» (таверна), «бандуда» (женская сумочка). Более того, автор объясняет этимологию привычных нам слов: «Ура!» – изначально прославление города Ура, и т.п. Он показывает, как шумерское наследие живёт в нашей речи сегодня.
В «Песни о Гине» подобных языковых «мостиков» между древностью и современностью ещё больше. Автор заставляет нас ощутить: шумеры – это не «другие», это мы , только жившие пять тысяч лет назад.
Пружина действия: от быта к эпосу
Композиционно роман строится как круговорот повествования . Внешняя сюжетная рамка – история Лагаша, его «золотого века» при царе Гине, интриг аристократов, войны с Уммой и трагического падения города. Внутренние – мифы, которые рассказывают персонажи. Но эти мифы не случайны: они комментируют события, происходящие в «реальности», служат параллелью, уроком, предостережением.
Когда Нами рассказывает историю о Галлу (демонах, пожирающих души), она намекает на жадность и жестокость власть имущих. Когда она повествует о Лилит и Лилу , о демонах любви, приносящих гибель, – это прозрачный намёк на её собственную ночную историю с эламитом? Или на судьбу царевны Гимти? Когда Ута читает в темнице «Диалог страдальца с учителем» – это буквально его собственная ситуация. Когда царь Гина рассказывает рабу Ахуме эпос об Этане – он, сам того не зная, пророчествует о своей судьбе: изгнании, поиске нового смысла, смирении.
Пружина действия закручивается постепенно. Начало – почти водевильное: бытовые ссоры Уты и Нами, нехватка серебра, ужимки кабатчика Шульши. Читатель входит в шумерский мир через юмор и иронию . Затем – плавное нарастание: арест Уты, суд Гины, нарастающее напряжение между «народной» и «аристократической» партиями. Наконец – война, предательство, падение Лагаша, трагическая гибель Урмеша, бегство Гины. Финал – примирительный, почти библейский: два царя обнимаются, Уртирсир (последний из династии) вешается, а Гина и Ахума уходят пешком в Кисвадну проповедовать «человеколюбие и миросовершенствование». И тут же – горькая ирония: Загисси, победитель, через много лет будет убит Саргоном, а Гину будут помнить и любить даже побеждённым.
Живые голоса из глины
И всё же главное достижение Леонидова в этой книге – оживление давно ушедших людей. Читая «Песнь о Гине», мы слышим их голоса, мы видим их лица, мы чувствуем их страхи и надежды. Вот Ута, учёный педант, который в тюрьме, вместо того чтобы молить о пощаде, читает сокамерникам лекцию о клинописном акростихе. Вот Нами, которая сначала завидует богатой соседке, потом сама становится главной сказочницей города, а затем, забеременев в шестой раз, сталкивает мужа с зиккурата – чтобы спасти, а не убить. Вот Шульша, кабатчик с душой торговца и сердцем эстета, который понимает, что сказка – это «жир для светильника торговли». Вот старый воевода Пасгепа, продавшийся заговорщикам и убитый наёмным мечом. Вот царь Гина, мечтатель и реформатор, который запретил кровавые жертвы, ввёл суд присяжных, отменил долговое рабство – и проиграл войну, потому что его свободные граждане не захотели воевать.
Особенно удался Леонидову образ раба Ахумы , кисваднийца, проданного сородичами за стеклянные бусы. Его внутренняя эволюция – от тоски по родине до осознанного выбора остаться с Гиной, от «штуки» (потому что «сагу» значит «штука») до человека, который «становится истиной» , – прописана с удивительной психологической достоверностью.
Вместо заключения: рукопись, которая пережила автора
«Песнь о Гине – гражданине» – книга уникальная. Это и научный труд (автор цитирует шумерские первоисточники, даёт сноски, анализирует исторические реалии), и художественное произведение (с живыми диалогами, остроумными сюжетами, драматическими поворотами), и одновременно – документ эпохи , запечатлевший состояние души молодого историка в 1993 году, когда рушилась страна, а он продолжал верить в «человеколюбие и миросовершенствование». Предисловие, написанное в 2025 году, полное горечи и нежности к «юноше, который оказался лишним для своего времени», придаёт книге дополнительное измерение.
Сегодня, когда древний Шумер стал для многих лишь строчкой в учебнике, Леонидов напоминает: эта цивилизация оставила нам не только клинопись и колёса, не только шестидесятеричную систему и первые школы. Она оставила нам самих себя – людей, которые спорили о справедливости, любили, изменяли, воевали, мирились, рассказывали сказки, боялись смерти и надеялись на бессмертие. Глиняные таблички давно рассыпались в пыль, но слова, выдавленные на них, продолжают звучать – и благодаря Леонидову мы слышим их как живые.
https://txtq.ru/@vixin76/998-chast-1-rassvet-v-gorode-voronov