Перечитав этим летом крупные вещи Ф. Достоевского, М. Шолохова, К. Симонова и У. Эко, прочитал вдруг две утопии к ряду — «S.N.U.F.F» Виктора Пелевина (2011) и «Говорит Москва» Юрия Даниэля (1961).
Разделяет их, как несложно заметить, полвека. Имена обоих сочинителей читающему народу вполне известны, но известны по-разному.
Старшее поколение помнит отголоски громкого «процесса Синявского и Даниэля». Приговор по тому делу в 1966 году произвёл «международный скандал» и, как принято считать, положил начало диссидентскому движению, которое в синергии с безбожно-неуклюжим псевдосоветским режимом обрушило Советский Союз.
Даниэля, вероятно, можно назвать автором одной книжки, и книга эта — повесть «Говорит Москва». Любопытной она показалась двумя моментами. Автор даёт небольшой (аккуратный) срез московского интеллигентного общества, которое морально уже дозревает для диссидентства — либерального и почвеннического. Можно даже различить грядущее противостояние «либералов» — русофобов и «почвенников» — патриотов.
Компания приятелей, собравшаяся на даче по случаю дня рождения, проснувшись поутру после пьяной ночи, бодро спорит «о том, как наилучшим образом провести воскресенье». Масса вариантов, среди прочего «какой-то зарвавшийся энтузиаст предложил даже пеший поход в соседнюю деревню в церковь.
— Очень хорошая церковь, — сказал он, — очень старая, не помню, какого века...
Но его высмеяли...».
Ведь это так смешно думающему человеку в воскресенье утром идти в церковь!
Не исключено, что любитель русской старины вскоре будет заклеймён в их компании «черносотенцем». Черносотенцы поминаются Даниэлем не раз, вроде: «Писатель К., пишущий черносотенные романы. Да, да, я помню, как я говорил, что убил бы его, если бы знал, что мне за это ничего не будет». Собственно, здесь мечта о времени, когда можно будет убивать «и за это ничего не будет».
Примечательно, что ортодоксальный коммунист (в данном случае писатель Всеволод Кочетов) отождествляется с умозрительным православным верующим, любящим историческую Россию.
Любовненький треугольничек в повести, в духе времени: всё можно, в том числе запросто бывать в гостях у обманутого приятеля.
Но вот что показалось замечательным — интуиция автора в предчувствии лихих 1990-х, до которых автор не доживёт.
Зерно утопии (антиутопии) Даниэля: праздный народ слышит из радио Указ правительства, которым 10 августа 1960 года объявляется «Днём открытых убийств». «В этот день всем гражданам Советского Союза, достигшим шестнадцатилетнего возраста, предоставляется право свободного умерщвления любых других граждан, за исключением лиц, упомянутых в пункте первом примечаний к настоящему Указу...» Поначалу сочли за провокацию «Голоса Америки», потом, сидя на кухнях, объясняли сами себе:
«— А как же? Все правильно: они должны были легализировать убийство, сделать его обычным явлением, поэтому и не объясняют ничего. Раньше объясняли, агитировали.
— Ты чушь порешь! Когда?
— В революцию.
— Ну, это ты загнул. Революция не так и не для того делалась.
— А тридцать седьмой год?
— Что тридцать седьмой?
— То же самое. Полная свобода умерщвления. Только тогда был соус, а сейчас безо всего. Убивайте — и баста! И потом, тогда к услугам убийц был целый аппарат, огромные штаты, а сейчас — извольте сами. На самообслуживании...»
Автор ещё делает реверансы перед советской властью, Партию вообще не поминая, что разумно:
«— Ох, Володька, хватит! Твои антисоветские монологи перестали быть остроумными.
— А ты что, обиделся за Советскую власть? Ты считаешь, что за неё следует заступаться?
— За настоящую Советскую — конечно, следует.
— Это которая без коммунистов? Как у Шолохова в «Тихом Доне»?...»
Зря он тут Шолохова помянул всуе. Михаил Александрович далеко не мелочный человек, но звезданул в ответ, до сих пор «люди со светлыми лицами» это ему поминают, в клевете преуспев. С того и пошла злобная ненависть к Шолохову.
Только так, кажется, тому и должно было быть.
Итак, Указ. В газете небрежное разъяснение. Художники и прочие, которые поддерживают все почины руководства, — поддержали.
День открытых убийств в романе долго ожидался, но вот он наступил, и вот он уже прошёл, подводятся итоги.
«— Ребята, а кто знает: много жертв было?
— По РСФСР немного: не то восемьсот, не то девятьсот, что-то около тысячи. Мне один человек из ЦСУ говорил.
— Так мало? Не может быть!
— Правильно, правильно. Эти же цифры по радио передавали. По заграничному, конечно.
— Ух, и резня там была! Грузины армян, армяне азербайджанцев...
— Армяне азербайджанцев?
— Ну да, в Нагорном Карабахе. Это же армянская область.
— А в Средней Азии как? Там тоже, небось, передрались?
— Не-ет, там междуусобия не было. Там все русских резали...
— Письмо ЦК читали?
...
— Во-первых, про Украину. Там Указ приняли как директиву. Ну и наворотили. Молодежные команды из активистов, рекомендательные списки: ну, про списки сразу известно стало — разве такое в секрете удержишь? И пришлось спецкомандам облизнуться…
…
— ...А в Прибалтике никого не убили.
— Как никого не убили?!
— А так! Не убили — и баста!
— Да ведь это демонстрация!
— И ещё какая! Игнорировали Указ, и всё. В письме ЦК устанавливается недостаточность политико-воспитательной работы в Прибалтике...»
В принципе, Юрий Даниэль указал болевые точки. Властям бы прислушаться, глядишь, и не по самому бы кровавому маршруту наша Родина в XXI век въехала. А, нет. Дали автору пять лет за печатание своих сочинений на Западе. Евтушенко рассказывал, что в доверительном трёпе с Робертом Кеннеди тот проболтался, мол, псевдонимы Даниэля и Синявского выдали КГБ цэрэушники. То есть что это значит? Значит то, что ЦРУ провело свою операцию, а партвласти и КГБ им неуклюже подыграли. Придумали играть по чужим правилам, рассчитывая выиграть?
У Пелевина в романе «Снафф» никакой Родины уже нет…
Автор считается «таинственным», сочинил множество романов, интервью не даёт, лауреат всех премий, кроме, кажется, Нобелевской; неведомо, где живёт и вообще живёт ли — не все в том уверены. Кто-то полагает, что литературное имя его раздуто с умыслом. Но в чём тот умысел и чей — неясно.
Надо оговориться, я не любитель его сочинений. Когда-то прочитал занятный роман «Чапаев и пустота», который, однако, неприятно задел в финале антихристианским настроем. Тогда я и сбросил в себе этого автора за борт: не мой автор. Потом, впрочем, ещё раз попался на какой-то нашумевший его роман, вообще не запомнился, пустота. Но тут вдруг в одном из эфиров замечательные люди, говоря об отечественном ИИ, упомянули роман «Снафф», назвали его лучшим. Мол, всё последующее у Пелевина «фигня», а этот — лучший. Вот и угораздило...
Большой по объёму, длинный роман о ненастоящем. Всё вокруг — кровавый шизофренический цирк. Народ поклоняется антихристу, основателю религии Маниту. Не Кресту, а некоему, что ли, «знаку спастики». (Кажется, автор глумливо обыгрывает Спаса и свастику?) Маниту — кроме того что "божество", ещё и деньги и СМИ: «все есть Маниту — и Бог, и кесарь». То есть не надо разделять и отдавать «кесарево кесарю, а Божие Богу». Оно и остроумно, но всё в комплексе смотрится как чепуха, замешенная на мизантропии с активным вектором в русофобию.
Не исключаю, что года с 2014 роман читался как актуальная сатира «на всё». В Уркаине, населённой орками, слышалась, разумеется, Украина. В Бизантиуме (Византии), висящей сверху, как на карте, очевидно, Россия. Персонажи являются в храм по воскресеньям не для молитвы, а для просмотра новых видео (снафоф — есть такой жанр в документальном кино) с реальными убийствами людей.
Гадают там перед сражением по книге с малоприличным названием «Дао Песдым», выпадение «пидараса» считалось предвестием смерти, возможно. Понятно, что и любовный треугольник там не из мира людей. Возможно, тогда (± 2014) всё это кого-то забавляло. Сейчас выглядит как-то мелко (как по мне)...
Всё это я читал с тоской, перелистывал, засыпал, читал дальше и ещё перелистывал, желая дойти до конца. Жалею не столько о том, что дошёл, сколько о том, что начал.
Читал и скажу, что автор мог бы вполне отделаться от темы небольшой повестью «про любовь», объёмом с «Говорит Москва». А что?! Если вас пресытили классические любовные треугольники типа «Анна Каренина — Вронский — Каренин», вот вам свежий: жирный Карпов — резиновая женщина-робот, снабжённая суперкомпьютером (описанию настроек автор уделяет, кажется, сотни страниц; запомнилось, что герой выставил на максимум «сучество» и «духовность») и прекрасный орк Грым.
Разумеется, резиновая женщина убегает от жирного Карпова к орку, в прекрасную его страну. Мало того, жирный с русской фамилией, желая наказать паскудников и убить, позорится, устроив в момент их соития праздничный салют — из всех шести пушек своей видеокамеры…
Впрочем, если вам такого хочется для души — обе книжки вам в руки. А если нет, можете сказать спасибо, что я проделал сей труд неблагодарный, посетив два мира как два минных поля, где ни звёзд над головами героев, ни нравственного закона внутри.
Что общего у Даниэля и Пелевина с теми тремя авторами, которые упомянуты в начале записок? То, что и они написаны русскими буквами. Впрочем, у Пелевена не целиком, начиная с определённого им жанра, обозначенного вон как мило - «утøпія».
Однако если Даниэль, находясь на одной линии с Пелевиным, пребывает ещё в пространстве русской литературы, то Пелевин уже вне её. Он целиком в лабиринтах, кажется, мутного Кастанеды, Борхеса и того же, упомянутого Умберто Эко. Притом, что в "Имени розы" последнего больше русского, чем во всей этой его «утøпія». Так считаю.
Впервые материал опубликован 11 сент.2026 в авторском телеграм-канале Альманах писателя Олег Слепынин https://t.me/oleg_sle
Комментарии
Спасибо, меня стошнило.
Вот-вот ))
Не очень мне нравится, что в последние годы Пелевин навоял, особенно "Синюю бороду". Но старого Пелевина обожаю. И пошли вы все "эстеты" к черту . Классика путь остается классикой, но если ее продолжать тянуть в будущее, то это похоже на некрофилию - как из склепа устраивать спальню.
К сожалению, "Снафф" оказался книгой пророческой. Причем настолько, что Ванга отдыхает. И про засилье пидорасов, и про дискурсмонгеров, создающих предлог для войны из пальца, а потом создающих тамтамы (про остров Эпштейна тогда не знали), и про газовые бомбы обрушившие людей в мир орков (ну и про орков - естественно), у про снаффы, снятые с дронов, сейчас читается иначе. Но год выпуска посмотрите. Удивитесь. Да и силиконовые бабы тогда только начинались. Это сейчас их пластические хирурги как на конвейере шлепают и на они на Патрики идут.