Кукла была не просто игрушка, большие куклы в платьях, с ресницами и красивыми локонами часто воспринимались почти всамделишной дочкой. Для них вязали одежду бабушки, их укладывали спать, кормили, учили сидеть, возили в колясках и даже ругали за плохое поведение.
Особенно ценились куклы, которые умели «говорить» или закрывать глаза они сразу становились почти живыми. Через таких кукол девочек приучались к идее заботы и материнства. Причем приучали не в абстрактном смысле, а в самом что ни на есть бытовом: переодеть, пришить пуговицу, уложить спать.
Были тонкая бумажные вырезные девочки и целая стопка платьев с загибающимися клапанами. На первый взгляд это была простая игра в переодевание, но на самом деле бумажные куклы учили невероятному количеству качеств: терпению, аккуратности, фантазии, чувству цвета и даже базовому пониманию моды. Девочки сами комбинировали одежду, придумывали «жизнь» своим героиням, строили для них целые миры.
Была игрушечная посуда- маленькие кастрюльки, чашки, крошечные чайники из алюминия. Которые были вполне пригодны к практическому использованию. Позже появились 70-м годам двадцатого века пластмассовые сервизы. Они были обязательной частью детства. За кукольными столами устраивались чаепития с конфетами. Игра копировала реальную взрослую жизнь: Ой пришли гости, надо накрыть на стол, угостить всех поровну, проводить гостей, помыть посуду.
Было огромное количество маленьких, голеньких, схематически намеченных, простых по форме пупсов. Их заворачивали в платки, клали в коробки вместо кроваток, носили в сумках и бесконечно качали на руках. Пупс был совершенно свой, через него девочки учились сочувствию, телесной заботе и ответственности совершенно естественно, без нравоучений. И это была одна из самых сильных сторон советской игровой культуры: многие важные вещи передавались не словами, а повторяющимися действиями.
Чудо-чудесное калейдоскоп. Цветные стеклышки внутри картонной трубки создавали бесконечно меняющиеся узоры, и ребенок мог часами смотреть в окуляр, словно в маленький личный космос. Калейдоскоп учил созерцанию и умению быть занятым. Он не требовал скорости, соревнования или результата, нужно было просто смотреть и замечать красоту. Возможно, именно поэтому многие советские дети обладали куда большей в сравнении с нынешними способностью занимать себя самостоятельно.
Еще одна обязательная игрушка плюшевый медведь. Он редко выглядел идеально, быстро протирался, терял глаз, у него сбивался набок бант, а лапы иногда держались буквально на честном слове. Но именно таких медведей дети любили сильнее всего. Их таскали за собой в поездки, укладывали рядом спать, доверяли им детские страхи и секреты. И строчка «уронили мишку на пол, оторвали мишке лапу» знали буквально все – потому что она была не столько про игрушку, сколько про привязанность. Про то, что любят не только красивое и целое. Это вообще важная черта советской детской культуры: вещи не выбрасывали при первой поломке. Медведя зашивали, стирали, штопали, подкладывали вату вместо вылезшего наполнителя. Через такие действия дети, конечно, не становились поголовно Айболитами, но очень рано учились жалости, верности и способности заботиться о слабом. И, возможно, именно поэтому до сих пор лежит старый плюшевый медведь 50-х годов прошлого века и алюминиевые бидончик и кастрюлька.
Кубики, обычно 9 штук. Из них можно было сложить шесть картинок, учили абстрактному видению и созданию целого из частей. Ребенку не показывали готовый мир до последней детали ему предлагали достроить его самому. Кажется, тогда рождалась способность фантазировать и надеяться на лучшее.
И строить можно было почти взаправду. Грабельки, лопаточки, мастерки, были уменьшенными копиями настоящих. Грузовик с металлическим кузовом нагружался песком объезжал кучу и на другой стороне вращая рукоятку впереди, кузов поднимали и песок высыпался. Большие наборы квадратов, прямоугольников и треугольников нужны были для строительства игрушечных домов. Это было начало профориентации.