Она взяла американо и села за столик у окна. Дождь размазывал огни встречных машин. Она работала корректором в издательстве и привыкла замечать детали. Вот, например, на его кроссовках — пятно краски, на пальце — серебряное кольцо, на левом рукаве свитера — пришитая заплатка в виде маленькой птицы. Такие не шьют в ателье. Такие делают вручную.
Через десять минут он сел напротив. Не спросил разрешения. Просто поставил чашку и сказал:
— Вы смотрели на меня так, будто я ошибка в тексте. Я правда ошибка?
Лина поперхнулась.
— Извините. Я… я не хотела.
— Ничего. Меня зовут Ян. Я ищу редактора.
— Редактора?
— Я пишу письма. Много писем. Но не знаю, кому их отправить. Хочу, чтобы кто-то прочитал и сказал — это стоит того или это просто слова.
Она могла встать и уйти. У неё была куча работы, сессия правок, больная мать и съёмная квартира, где текут трубы. Но вместо этого она спросила:
— О чём письма?
— О женщине, которая меня бросила. И о том, почему я до сих пор её жду.
Лина взяла его номер.
Через неделю они встретились снова. Ян принёс тетрадь — потёртую, в пятнах кофе, исписанную убористым почерком. Лина читала два часа. Сначала скептически, потом затаив дыхание. Письма были не о расставании. Они были о том, как человек учится оставаться собой, когда его зеркало разбито.
— Это хорошо, — сказала она, закрывая тетрадь. — Но ты не можешь писать письма в никуда. Надо дать читателю имя. Придумать получателя.
— Есть имя, — Ян посмотрел ей прямо в глаза. — Её зовут Соня. Но я так и не решился отправить ни одно письмо.
— Отправь первое. Хотя бы одно.
— Не могу.
— Почему?
— Потому что она умерла. Полгода назад. А я продолжаю писать. Потому что если перестану — то признаю, что её больше нет.
Лина не нашла слов. Она молча подвинула к нему свой американо и они сидели так до закрытия кофейни, слушая дождь и чужую боль, которая вдруг стала наполовину её.