«Элегия моего детства»: рассказ о голодном послевоенном бараке и его людях
Тема: Послевоенное детство в бараке · Мемуарная проза, рассказ-воспоминание о соседях и утрате
Кратко
Рассказчик вспоминает себя восьмилетним мальчиком в голодные послевоенные годы: в бараке он забредает на общую кухню, где соседка-фронтовичка Зинка стирает бельё и даёт ему сало и чёрный хлеб, которые он делит на три части — сестрёнке, себе и хозяйке. Через стенку стучит молотком одноногий сосед дядя Гриша, ремонтирующий обувь и пьющий с криками о «четырёх войнах». В 1958 году барак снесли, жильцов переселили в пятиэтажку-«хрущобу»; дядя Гриша умер, узнав, что его деревянную ногу выбросили, а рассказчик в благополучной старости сидит один у окна.
Главное
- Действие происходит в голодные послевоенные годы в обветшалом, но тёплом бараке.
- Соседка Зинка, фронтовичка, единственная не боялась газовой плиты и пользовалась ею, тогда как остальные готовили на керосинках.
- Зинка накормила голодного мальчика салом и чёрным хлебом; он разделил сало на три равные части, вернув одну хозяйке.
- Сосед дядя Гриша — одноногий фронтовик-инвалид, ремонтировал обувь жильцам и напивался, крича о «четырёх войнах».
- В 1958 году барак снесли, а обитателей поселили в квартиры новой пятиэтажки, которые позже стали называть «хрущобами».
- Дядя Гриша умер, узнав, что его деревянный протез выбросили.
- В благополучии соседи перестали здороваться; рассказчик остался один у окна с вопросом «Жизнь моя, ты где?».
Elegos – скорбная песнь (греч.) Голодные послевоенные годы. Мне, восьмилетнему пацану, постоянно хотелось есть, и я, движимый пустым желудком, забрёл на общую кухню нашего обветшалого, но тёплого барака. В комнате осталась сидеть моя младшая сестрёнка Людка. Она сидела за столом и старательно, высунув от усердия язык, рисовала огрызками цветных карандашей. Еду. На кухне пышнотелая огромная деваха Зинка, в старых трениках и застиранной тельняшке, кипятила бельё в оцинкованном тазу, поставленном сразу на три горелки. Это счастье – газовая плита – появилась у нас недавно, и все жильцы побаивались пользоваться ею, продолжая по привычке готовить пищу на керосинках. Только одна отважная фронтовичка Зинка бесстрашно пользовалась этим, как всем казалось, опасным новшеством. Я тихонько встал возле окна и сквозь заледенелое стекло пытался рассмотреть заметенную сугробами улицу. Зинка, ловко орудуя палкой в кипящей воде, выудила синие сатиновые трусы, не церемонясь, сильно встряхнула и бросила на застеленный облезлой клеенкой стол. Потом ловко их подхватила, крепко выжала красными распаренными ручищами и повесила на веревку, растянутую поперёк кухни, рядом с огромной простыней. Трусы принадлежали нашему одноногому соседу дяде Грише, который сейчас за стенкой легонько постукивал молотком. Он постоянно стучал. Чаще, как сейчас, ремонтируя обувь в своей каморке для всех жильцов барака. Реже, в солнечную погоду, когда выходил во двор — самодельным деревянным протезом о дощатый пол. Он любил сидеть на завалинке. С трудом присаживался, поправляя руками культю, выставлял поперёк тропинки свою деревяшку с кожаной набойкой на заостренном конце и счастливо улыбался, жмурясь на ярком солнце. Когда дядя Гриша напивался, то всегда начинал буянить, шумно, но беззлобно. Он бил себя в грудь кулаком и кричал, бряцая медалями и орденами, висевшими на его выцветшей гимнастерке: «Я четыре войны, прошёл!» Пинал деревянной ногой по стене барака. Самодельный протез отваливался, а дядя Гриша падал на землю и засыпал. Приходил участковый — его боевой товарищ — и с помощью сердобольных баб– соседок уносил его в каморку. «Ну? — пробасила Зинка, так громко, что я вздрогнул от неожиданности, а дядя Гриша затих. — Жрать хочешь?» В ответ я только засопел, готовый вот-вот расплакаться. Зинка с трудом открыла покрытую изморозью форточку и достала из-за окна красную авоську с газетным свертком. Положила на подоконник и аккуратно развернула. Зачаровано смотрел я на квадратик белоснежного, с красными прожилками мясца, усыпанного искрящимися кристалликами соли, сала, и не мог отвести от него глаз. Зинка положила рядом краюху черного хлеба. Слёзы предательски вновь навернулись на глаза. Зинка сунула мне большой кухонный нож. «Ну, что встал? Режь!» — властно скомандовала она. Я тщательно, как по линейке разделил сало на три равных кусочка — сестрёнке, себе, а третий вернул хозяйке. Зинка весело улыбнулась. «Не боись, — подмигнула она мне. — Всё ещё у нас будет!» Дядя Гриша вновь начал бойко постукивать молотком. В 1958 году наш барак снесли, а всех его обитателей поселили в светлые квартирки новой пятиэтажки неподалеку. Теперь такие называют «хрущобами». Дядя Гриша получил «однушку» на первом этаже. Обувь он уже не мог ремонтировать, да и необходимость в этом почти отпала. Зато теперь он чаще напивался, орал про свои «четыре войны» и забористо пел: «Хорошо тому живётся, у кого одна нога. И штанина меньше трётся и не надо сапога!» Участковый давно уже не приходил, а протез подолгу валялся в полутёмном подъезде. Последнее время дядя Гриша уже не вставал с постели, и его деревянную ногу выбросили. Когда он об этом случайно узнал, то взял и помер. С тех пор минуло много лет. Пришла пора благополучия. Жильцы со временем поменялись и даже перестали здороваться друг с другом при встрече. Только на скамейке целыми днями сидела высохшая, как мумия, бабка Зинка, оперевшись на длинную суковатую палку, которая досталась ей от соседа фронтовика-инвалида. Каждый раз, возвращаясь с работы и проходя мимо, я прикрывался от неё своим потёртым портфельчиком, опасаясь дяди Гришиной палки. Баба Зина злобно посматривала на меня сквозь огромные роговые очки с толстыми линзами. Потом исчезла и она… Теперь и я уже не выхожу за пределы своей квартиры. Я сижу у окна. Вкусно пахнет жареными котлетами. На кухоньке грустно всхлипывает импортная стиральная машина. Я смотрю сквозь мокрое стекло вниз на блестящие от осеннего дождя зонты прохожих… Скоро ударит мороз, выпадет снег и заснеженная улица... «Жизнь моя, ты где?»
Фрагменты
Заголовок отсылает к слову «Elegos» — скорбная песнь (греч.), задавая элегическую, печальную тональность всему воспоминанию.
Почему мальчик оказался на кухне: в голодные послевоенные годы восьмилетнему пацану постоянно хотелось есть, и он, движимый пустым желудком, забрёл на общую кухню обветшалого, но тёплого барака.
Газовая плита появилась недавно, и жильцы побаивались ею пользоваться, продолжая готовить на керосинках; только фронтовичка Зинка бесстрашно пользовалась этим «опасным новшеством».
Зинка стирала в оцинкованном тазу бельё дяди Гриши, потом спросила: «Жрать хочешь?», достала из-за окна красную авоську с газетным свёртком, развернула сало, положила рядом краюху чёрного хлеба и приказала резать.
Мальчик тщательно, как по линейке, разделил сало на три равных кусочка — сестрёнке, себе, а третий вернул хозяйке; Зинка улыбнулась и подмигнула: «Всё ещё у нас будет!»
Дядя Гриша — одноногий сосед-фронтовик с самодельным деревянным протезом; он ремонтировал обувь жильцам барака, а напившись, бил себя в грудь и кричал, бряцая медалями: «Я четыре войны прошёл!»
Когда дядя Гриша буянил, протез отваливался, он падал и засыпал; приходил участковый — его боевой товарищ — и с помощью сердобольных баб-соседок уносил его в каморку.
В 1958 году барак снесли, жильцов переселили в пятиэтажку: дядя Гриша получил «однушку» на первом этаже, обувь уже не ремонтировал, чаще напивался и пел про то, кому хорошо живётся с одной ногой.
В благополучные годы соседи поменялись и перестали здороваться; на скамейке сидела высохшая бабка Зинка с длинной суковатой палкой, доставшейся от соседа фронтовика-инвалида, и злобно смотрела сквозь роговые очки. Потом исчезла и она.
Финал: рассказчик уже не выходит из квартиры, сидит у окна, смотрит сквозь мокрое стекло на зонты прохожих и спрашивает: «Жизнь моя, ты где?»
Вопросы и ответы
- Почему мальчик забрёл на общую кухню барака?
- Он был восьмилетним пацаном, постоянно хотел есть и пошёл на кухню, движимый пустым желудком.
- Чем Зинка накормила мальчика?
- Она достала из-за окна красную авоську с газетным свёртком, развернула сало и положила рядом краюху чёрного хлеба.
- Как мальчик разделил сало?
- Он тщательно, как по линейке, разделил сало на три равных кусочка — сестрёнке, себе, а третий вернул хозяйке, то есть Зинке.
- Что случилось с бараком в 1958 году?
- Барак снесли, а всех его обитателей поселили в светлые квартирки новой пятиэтажки неподалёку, такие позже называют «хрущобами».
- Отчего умер дядя Гриша?
- Последнее время он уже не вставал с постели, а когда случайно узнал, что его деревянную ногу выбросили, то взял и помер.