Про еду - это была самая популярная тема. Про то, что мамка наварила, про то, что хотелось бы, чтоб наварила. Про то, что ели когда-то, про то, о чём слышали, про зелёные яблоки, что будут весной, про майскую кашку - цветы белой акации, коей заросло всё село наскрость, и которая в начале мая сладка как почти невиданный сахар... А вот про что ещё? Разговоры сбивались на тему трагическую - рядом росло много ядовитых растений. тут и беладонна, с её сытными для голодных детей плодами, и косточки незрелых(да и зрелых, тут фифти-фифти абрикос), много малышни погибло от поедания неправедной пищи. Кто-то вспоминал немцев, давно уже покинувших село, их завлекательные деликатесы в банках и прозрачных бумажках, рассказывал, как угостил его старшего друга немец шоколадкой. Кто-то рассказывал про Юрку, коему отец привёз из Америки(вот уж сказочная страна) мешок жувачек - мальки не оценили её - важна была сытность, много важнее вкуса. Но постепенно дети всё-таки уходили от темы еды, это было конечно сложно - голодны они были постоянно и говорить о еде могли долго.
Кизяк горит не так. как полено. Полено горит треща и быстро, отдавая свой жар печи. А кизяк тлеет себе, постепенно прощаясь с своим теплом. накопленным коровкой на зелёных лугах и на кошеном сене, дымя, светя тусклым светом. медленно-медленно... Дети сидели у печи. Пахло не говном - пахло жжёной травой, чем-то горьковатым и терпким. пахло поздним летом и осенью, которая давно миновала, но вот тебе - опять напоминала о себе. - Петь, ну расскажи!, - воскликнул самый младшенький, Серёжка, названный по предвоенной моде, без отца, сгинувшего неизвестно где, а по воле матери Матрёны, этого отца любящей и желающей видеть в сыне его. Петька, тринадцатилетний, в возрасте стыдном уже для дружбы с малышнёй, затягивался в тот момент цыгаркой. от дед Сёмки, спавшего на лавке в углу, неправильно конечно, но ведь так желанно в детстве приблизить юность! - Что, Серёжка, про ведьму хочешь? Серёжка лишь моргнул чёрненькими глазками, татарской породы. что не удивительно в этих краях. -Ну слушай, - Петька заплевал окурок и упрятал его в карман телогрейки, серой конечно и со свалявшейся ватой, учитель уж давно ругал его мать за неподобающую зимнюю одёгу мальца, но откуда взять отца для праведной одёги? Откапать его со рва под Днепропетровском? Фёклу-бабу знаешь? Серёжка мигнул. Так вот, моя бабка давно замечала, что как пройдёт Фёкла мимо нашего двора - молоко киснет. А дед вспомнил, что раньше. когда молод был, к Фёкле не сватались. - А чего? - жарко спросил Серёжка. - Так у неё прабабка из татар, дед её помнит - сгорбленная, с палкой ходила. С палкой да с палкой, однако все горки пролазила. - И что? - Серёжкины глазки блестели. - А то, что под калаус-камнем клад собран, татарами, что отсюда бежали, когда казаки в степь пришли. Слышал о каменных сараях? Так там тоже был клад, да казаки его взяли. А под калаус-камнем что не копали - всё зола да песок. А почему? Его ведьма хранила. А померла - внучку на оберег камня поставила, ту самую Фёклу. - А клад тот взять? - Серёжка жарко дышал, - и что там складено? Петька сплюнул в огонь. - Ништо там не взять, сказано тебе - при кладе ведьма. А вот ежели.... Петька улыбнулся, нашёлся бы казак, что ведьму смог обороть, то многое для хозяйства бы взял.... - а как её обороть? - да никак. пока травку нужную на горушке не найдёшь. Так её хошь саблей сечи - ничего ей не станет, а вот травку найдёшь... - Тогда что, - выдохнул Серёжка. - Сам ведьмаком станешь, - рассмеялся Петька. А Андрейка, постарше Серёжки, возразил: - Не трепись, Петь, мне мамка сказывала, что бабки эти по горушкам лазают, шиповник чёрный добывают. Он, на водке настоянный, сердце лечит. А сердце - главная бабья болезнь на селе - все о мужьях плачут, сердце рвут.
Петька было замахнулся, но сдержал себя: - Дурак ты, Андрюха! Ведьма - она не лечит, она .... - Что она, - отвечал Андрейка. - Вон у мея прабабушка была ведьма, и что? сколько она людям добра сделала? Молчи уж.... - А что, правда была?, - выпучив глаза спросил Серёжка. - Так и есть, она и меня от "детской" вылечила, и у соседа коровку, и вообще, она была добрая... - А клады? - Слушай больше Петьку... Тут Пётр не выдержал и замахнулся... Но проснулся тут же дед Семён и драка была предотвращена. По угрозой выгнать дети помирились, решили не ссориться, и не говорить о ведьмах. - Давайте лучше о колдунах, - примирительно предложил Андрюшка. Это действительно было нейтрально - колдунов на селе не было. Последнего вывели в расход ещё до войны - он порчи на скот наводил. Это все знали и поэтому тема была вполне себе академическая.
- А как колдуны колдуют? - серёжка опять влез со своим интересом. Андрюшка засмеялся - Брось, колдуют они. Как опера к деде Пашке в дом вошли, всё колдовство и рухнуло наземь! - Как это? - Серёжка шмыгнул носом, сказывалась зима и дрянные чоботы. Да так, - отвечал Андрюха, вынесли у него с хаты книжки да сушку - из трав, с тех пор нет у нас колдунов! - А я слыхал, - Серёжа замялся. подбирая слова. - что дядя Игнат.... - Хватит! - Петька аж подпрыгнул на лавке. - кому сказано, о этом говорить нельзя! Дети сразу замолчали. Сквозь приоткрытую дверцу печи лица их обнимал тёплый травяной свет, Петька опять достал из рукава окурок цыгарки... - Давай, хлопцы, о цыганах поговорим, предложил он достав с печки уголёк, прикурив и бросив уголёк опять в печь - живущих в даже саманных хатах детей не надо было учить пожарной безопасности, запахло опять самосадом, это был не нынешний пластмассовый запах табака. а опять-таки, нечто более похожее на летний костёр, когда в огороде сжигают бурьян и так хочется вернуть прошедшее лето! - Цыгане, они мне многое сказывали, - прокашлявшись сказал Петька, сплюнул в очаг и добавил - Я знаю, мой брат с ихней Машкой ебётся! - Да ну? - выдохнул Андрюха. - Знаю, - повторил Петька. - Про это не скажу - брат прибьёт. а вот про то, что Машка Федьке сказывала расскажу. - Петька замолк на пару минут, затянулся, видно было, что тянет его рассказать, да опасается. Наконец желание удивить малышню победило:
- А сказывала она, что цыгане возят с собой в таборе, в специальном крытом возке невесть что! – Петька оглянул малышню. У всех горели глазки, как у любопытных котят
- А что за невесть что? – пискнул кто-то из малышни.
- То-то и оно, - значительно молвил Петька, - что это никому не ведомо. Но Машка же не зря с цыганом ебётся. Он ей рассказал.
- И что? – нетерпеливо выдохнула малышня.
- А то, - с расстановкой сказал Петька, напоследок затянувшись окурком цигарки и потушив его об голую пятку. – А то, что с ними в этом возке ездит колдун! И он не похож на обычного колдуна! Они его возят в бочке с водой! Но не каждый раз, когда цыгане кочуют, а лишь когда они кочуют от реки к морю!
- А зачем им колдун? Каждая же цыганка ведьма! – малышня была весьма осведомлена об цыганах, они ведь они часто зимовали в селе, у них был свой цыганский конец. Где они жили зимой, не возделывая огородов, и откуда они ехали весной, следуя известной цыганской страсти кочевать.
-Тю, ведьма, - пренебрежительно протянул Петька. – Ведьма им не защита, НКВД не позволяет просто так кочевать. Если нет колдуна, нет и кочевья. Колдун сильнее, он им даёт свободу ехать, куда хотят. Правда, - добавил он, - ехать им надо от реки в море. И никуда иначе.
- А если остановят?
- Тогда колдун говорит слово, и едут они без остановки.
Малышне было боязно и сладко. Боязно потому что каждый на селе понимал силу НКВД, многих из села убравших навсегда. Сладко же даже подумать о такой цыганской свободе.
Постепенно все устраивались спать. Идти домой было холодно и страшно, на улице мела знаменитая степная метель. Дети устраивались у огня и засыпали. Последним заснул Петька.
Снилась ему всякая дрянь. О том, что но наговорил лишнего, и некие силы вместе с оперативником села его пытают про Машку и Федьку.
Проснулся Пётр Васильевич на больничной койке, было ему 78 лет. Лежал он в госпитале, в Ставрополе, по поводу онкологического образования в лёгких. И ничего не мог вспомнить по поводу своей прошлой жизни, просто отбило память.
- Обычное дело, сказал родственникам и детям врач. - Ваш дедушка умирает, а в этом состоянии…
В общем, не стоило Петьке рассказывать малышне про колдуна.