История аргентинца, прошедшего через гражданскую войну в Испании и эмиграцию в СССР

Я родился в Аргентине, в последний год последнего великого столетия. И хотя мой отец так и остался неизвестен мне, я постоянно чувствовал влияние его дикой и свободной натуры. Мне было тесно в этом маленьком городке в жарких северных джунглях, поэтому в 17-то лет я перебрался в Байрес, навсегда простившись с мамой. Тогда страна была на подъёме, мы развивались быстрее старой и замшелой Европы, быстрее соседей: унылой Бразилии, застойного Монтевидео, загорного Чили… Не менее быстро, чем вечный идеал и соперник в мыслях, который жил на Далёком Севере. Общество наше было юно и по юношески жестоко: дабы соответствовать идеалам эпохи мы старались имитировать демократическое правление, но для имитации оного у нас постоянно не хватало демократов. Поэтому я, в свои семнадцать лет, в своём недомыслии и в желании немедленного успеха пришёлся ко двору одного из хэфе – политиков квартального масштаба в Байресе. Моя задача была проста: обеспечивать явку электората и его правильное голосование на муниципальных выборах. Так как за душой у меня было уже пару моментов скажем так жёсткого противостояния с друзьями/ конкурентами в альмасенах-распивочных, то и работа была привычна, и дела мои шли на лад. Однако случайно, в пустяшной ссоре, не в городе, что было печально, а на выездной сессии в имение хэфе, я подрезал не того господина. Поэтому хэфе конечно сделал всё, что мог: оплатил для меня билет третьего класса в Европу и забыл о моём существовании. Так я оказался в Барселоне. Мне было трудновато: профессии, востребованной в культурной Испании, у меня не было никакой, поэтому пришлось скитаться, даже попрошайничать в порту. Но познакомившись в процессе этом с моряками из Белль Франсе мне удалось перебраться в Марсель, а далее в Лион, а далее конечно в Париж. Там я продолжил карьеру разнорабочего с криминальным уклоном, но мне повезло: я подружился с истинными железными людьми, которые наставили меня на путь истинный. Так я стал политиком, точнее опять начал работать на хэфе, но новый хэфе имел амбиции отнюдь не городского масштаба. В середине 30-х я опять оказался на земле бабки-Испании и принял деятельное участие в испанской революции. Наша секция революционеров располагалась в Мадриде, и поэтому после франкистского мятежа мы приняли участие в обороне столицы. Конечно не скажу, что я весь конец тридцатых провёл на фронте: мы частенько занимались более важным делом: мы боролись с врагом внутренним, который как учит партия, много опасней врага внешнего. Я со своей твёрдой с юности рукой и здесь оказался вполне уместен. Но революция закончилась плохо: на последнем советском пароходе мне удалось эмигрировать в Одессу. Как ни странно я прижился в этом интернациональном городе. Конечно, было холодновато, было несколько трудно принимать реалии дикой России, но я смог остаться на свободе, хотя многих моих сопароходников давно уж пожрал НКВД. 41-й год я встретил степенным отцом семейства, работая бухгалтером в смешной по названию советской конторе. Жили мы скудновато, однако и в юности я жил не многим лучше. После начала войны … Ах, после начала войны. Тут я пожалел о своём легкомыслии, но деваться было некуда, и я, используя наработанные связи, устроился работать в военкомат. Мы мобилизовали трудящихся на фронт. К сожалению город вскоре оказался окружён, и мне не удалось достать билет на последний пароход. В катакомбы мне тоже не хотелось лезть: я понадеялся на свою удачу и на то, что я не русский. Зря: при проверке документов я был задержан румынским патрулём и застрелен при попытке к бегству. В городе есть памятник, на котором есть моя русифицированная конечно фамилия. Такие дела.