Тайна гибели Есенина: кто снял тело из петли в гостинице 'Англетер'?

Создавалось впечатление, что  авторы всех этих версий пропускали мимо своего внимания некую деталь, вроде бы незначительную саму по себе, но крайне существенную именно в данном случае. Давайте попробуем рассмотреть эту деталь вместе.

Итак, утром 28 декабря 1925 года около 10—11 часов горничная гостиницы Е. Устинова пошла в номер Есенина за оставленным там самовром. Она и Эрлих, пришедший по поводу доверенности на получение денежного перевода, попытались войти к Есенину, но дверь была заперта и на стук никто не отвечал. Позванный на помощь управляющий гостиницей В. М. Назаров с трудом открыл замок, «так как ключ торчал с внутренней стороны», и пошёл обратно. Вошедшие в номер Устинова и Эрлих обнаружили мёртвого Есенина в петле, привязанной к трубе центрального отопления.

Они вернули Назарова, и он позвонил в отделение милиции, сообщив о происшествии. Устинова, по словам Эрлиха, побежала на верх сообщить мужу. Осмотр места происшествия и трупа Есенина проводил участковый надзиратель 2-го отделения ленинградской городской милиции Н. М. Горбов, о чём был составлен акт следующего содержания:

«Мною был обнаружен висевший на трубе центрального отопления мужчина, в следующем виде, шея затянута была не мертвой петлей, а только одной правой стороной шеи, лицо было обращено к трубе, и кистью правой руки захватился за трубу, труп висел под самым потолком, и ноги от пола были около 1½ метров, около места где обнаружен был повесившийся лежала опрокинутая тумба, а канделябр стоящий на ней лежал на полу. При снятии трупа с веревки и при осмотре его было обнаружено на правой руке выше локтя с ладонной стороны порез, на левой руке на кисти царапины, под левым глазом синяк, одет в серые брюки, ночную белую рубашку, черные носки и черные лакированные туфли. По предъявленным документам повесившийся оказался Есенин Сергей Александрович, писатель, приехавший из Москвы 24 декабря 1925 г.» Акт подписали  подписали: управляющий   гостиницей   В. Назаров,   понятые В. Рождественский, П. Медведев, М. Фроман, В. Эрлих и сам участковый.

Вопрос заключается в том, кто из них снял тело Есенина с верёвки.

Указанные в качестве понятых В. Рождественский, П. Медведев, М. Фроман, В. Эрлих были известными литераторами, собратьями Есенина по творчеству. Однако никто из них позднее не вспоминал, как вынимал  погибшего поэта из роковой петли.

А ведь именно в случае с Есениным этот вопрос из малозначительной, чисто технической детали приобретает крайне важное значение. Сергей Есенин был совершенно уникальным явлением в русской поэзии, во всей русской культуре ещё при жизни.  Для Рождественского или Эрлиха это было бы сродни снятию с креста, никак не меньше!

Высказывается предположение, что тело Есенина из петли вынул санитар «Скорой помощи» К.М. Дубровский, в будущем известный советский медик. Однако он в любом случае не смог бы сделать это в одиночку. Для того, чтобы снять и переместить тело требовались усилия минимум трёх человек. Один из них должен был забраться на тумбу или стол и перерезать верёвку, второй — бережно подхватить тело внизу и с помощью третьего отнести на свободное место на полу гостиничного номера. Иначе никак не получается.

Даже, если переставить себе, что Дубровскому помогал участковый Горбов, страхующий тело от падения внизу, кто-то из присутствующих  в номере понятых должен был помочь Горбову переместить тело на середину комнаты.

И уж в любом случае вся эта скорбная процедура должна была найти отражение в воспоминаниях её участников. Тем не менее, найти её описание в свидетельствах участников я так и не нашёл. При этом Всеволод Рождественский вообще не помнит, чтобы видел Есенина в петле.

Иными словами, когда В. Рождественский, П. Медведев и М. Фроман приехали в «Англетер», тело Есенина уже было вынуто из петли. Но кем? Допустим, это действительно сделал сам Горбов с помощью каких-то сотрудников гостиницы и того же Дубровского. Однако сразу же возникает вопрос: почему в качестве понятых не фигурируют именно эти люди, которые действительно могли видеть Есенина в петле? И почему никаких воспоминаний об этом трагическом, но достопамятном эпизоде не оставил околачивающийся с самого утра в номере Эрлих?

Ведь публичное признание своего участия в «снятии с Креста» ничем рассказчику не грозило. Напротив, такое признание работало бы на официальную версию самоубийства поэта, поддерживало бы её дополнительной деталью, яркой подробностью трагедии в «Англетере».

Проблема ещё в том, что «санитар Дубровский», которого совершенно облыжно называют в качестве единственного участника этой скорбной процедуры, не сгинул в хаосе гражданской войны, не погиб на фронтах Отечественной  или сталинских лагерях (которые он тоже сумел пройти живым). Казимир Маркович Дубровский не просто пережил все времена и события, а стал в итоге вполне светским советским ученым-медиком, автором методов директивного группового внушения и  одномоментного снятия заикания. И он о своём участии в этих событиях отзывался впоследствии довольно неоднозначно. «Я уже один раз отсидел не за что, второй раз сидеть уже за что-то не хочу», — говорил он.

Да и  видел ли действительно кто-то из них Есенина в петле, включая и самого участкового? Ведь если Рождественский и прочие подписали протокол, не будучи очевидцами, просто со слов Горбова, то и сам Горбов вполне мог его с чьих-то слов написать. И именно поэтому никто не помнит самого процесса «снятия с Креста» и не упоминает о нём в своих воспоминаниях.

Вот, например,  протокол опроса  Эрлиха:

Если эту галиматью написал Эрлих, который окончил Симбирскую гимназию, участвовал в деятельности гимназического журнала «Юность», учился в Казанском университете вначале на медицинском, а затем на историко-филологическом факультете, то я  расписуюся  в своей излишней недоверчивости к источникам и  по прошу  у читателей прощения.  «Уезжая с Москвы у него оставалися деньги » это прямо по Чехову. Проезжая мимо станции с меня слетела шляпа...

При этом, считается, что само объяснение и подпись Эрлиха под ним написаны одним и тем же лицом, что якобы свидетельствует об аутентичности этого документа. Но скорее всего  это-то как раз свидетельствует об обратном, то есть о том, что Эрлих этого объяснения даже не видел.

Опять-таки о «снятии с Креста» даже в этой объяснительной от имени Эрлиха ничего не написано. А ведь мы все люди взрослые, все мы знаем Эрлиха и можем себе легко представить, как он расписал бы эту сцену, если бы хоть рядом стоял, да и не стал бы он стоять столбом в такой момент. Но нет, ограничился тем, что его друг был « не вменяем, всё время стремился cвести свою жизнь к самоубийству »....

А почему?

А потому что товарищам Горбову, Дубровскому, Устиновой и Эрлиху  просто невозможно было сговориться между собой по столь острому и деликатному вопросу. Все они принадлежали к разным социальным слоям, никак не пересекались в быту или по работе, не имели причин встречаться и обсуждать увиденное.  Слишком много подробностей нужно было выдумывать, причем независимо друг от друга: когда всё это происходило и кто присутствовал, кто забирался на стол (или тумбу, опять-таки возможны несовпадения в версиях), кто поддерживал тело, как относили на середину номера. В общем, выработать согласующуюся версию они не могли, а выдумывать отсебятину опасались.

И поэтому все они, не сговариваясь, каждый в отдельности, решили просто помалкивать о том, что впервые увидели мёртвого поэта уже лежащим на полу пятого номера  гостиницы «Англетер».