Начало этой истории можно увидеть здесь .
Есть легенды, которые не хранятся в архивах и не попадают в учебники. Они остаются в старых бумагах, полустёртых картах и рассказах людей, однажды услышавших историю и не позволивших ей исчезнуть.
Легенда о капитане Эдварде Джеймсе Вествуде — одна из таких.
Считается, что её сохранил Уильям Грейвс, старший помощник капитана. Спустя много лет после возвращения в Англию он записал всё, что помнил о последнем плавании «Морского Ворона», о гибели своего друга и о двух картах, разделённых на крымском берегу. К его рассказу позднее добавились несколько строк из судового журнала, случайные свидетельства и обрывки семейных преданий.
Никто уже не может сказать, где в этой истории заканчивается правда и начинается легенда.
Но у легенды есть ответы на главные вопросы.
Как английский капитан начала XVIII века оказался в закрытом для европейцев Чёрном море? Почему спрятал самое ценное на чужом берегу? Зачем понадобились две карты одного тайника? И почему всё, что он собирал долгие годы, предназначалось не наследникам и не команде, а одной женщине?
Эдвард и Анна
Эдвард Джеймс Вествуд был капитаном «Морского Ворона» — Sea Raven.
Он не был пиратом в привычном смысле. Эдвард торговал, сопровождал грузы, защищал чужие корабли, заключал сделки, участвовал в морских сражениях и получал долю военных трофеев. Иногда он действовал по закону, иногда — по законам самого моря, где граница между торговцем, охотником и грабителем зависела не столько от совести, сколько от флага над мачтой и направления ветра.
В Плимуте его ждала Анна Уитмор — красивая девушка из хорошего дома, воспитанная, спокойная и обладавшая твёрдым характером. Она любила Эдварда и была готова ждать его столько, сколько потребуется.
Они хотели пожениться, но отец Анны отказал капитану в её руке.
Он не был жестоким человеком и не желал дочери несчастья. Перед ним стоял молодой моряк без состояния, земли и надёжного дома — человек, который мог однажды уйти в плавание и не вернуться. Отдать за него дочь означало обречь её на бедность и, возможно, раннее вдовство.
В этом и заключалась вся трагедия: Эдвард любил, Анна ждала, отец пытался защитить дочь — и каждый по-своему был прав.
Эдвард решил, что вернётся другим человеком. Он пообещал Анне не появляться в Плимуте до тех пор, пока не сможет обеспечить семью и говорить с её отцом на равных.
Перед отплытием Анна передала ему короткую записку — всего несколько строк, которые легко было спрятать у сердца. Эдвард носил её при себе много лет: не в сундуке, не среди бумаг в каюте, а под одеждой, как доказательство того, что где-то на земле его действительно ждут.
С того дня вся его жизнь подчинилась одной цели.
Сундук для одной женщины
В каюте капитана появился небольшой сундук из тёмного красного дерева, размером не больше корабельной книги. В такие сундучки моряки складывали не всё подряд, а только самое личное и дорогое.
Год за годом Эдвард наполнял его.
Внутри появились золотые цепочки, браслеты и ожерелья, жемчужные бусы, старые монеты, купеческие расписки, банкноты и денежные билеты из дальних земель, часы,золотые и серебряные безделушки, памятные вещи из разных портов.
Одни предметы доставались ему благодаря удачной торговле и обмену. Другие становились его долей после боя. Третьи были трофеями, взятыми на чужой палубе. О происхождении некоторых вещей капитан предпочитал не рассказывать даже ближайшим друзьям. Он ничего не тратил на роскошь, выпивку или беспечную жизнь в портах. Каждый новый предмет становился частью будущего, которое Эдвард собирал для себя и Анны по кусочкам.
Рядом с ним всё это время были двое верных людей: штурман Томас Рид и старший помощник Уильям Грейвс.
Они знали об Анне из рассказов капитана. Видели, как после очередного рейса он открывал маленький сундук и осторожно укладывал внутрь новую монету, украшение или памятную вещь. Они понимали, ради чего «Морской Ворон» снова выходит в море и почему Эдвард отказывается возвращаться домой раньше времени.
Без Томаса и Уильяма эта история закончилась бы иначе. Умирающий капитан не смог бы сам вынести сундук на берег, спрятать его среди скал и оставить после себя две карты.
Последний рейс
К лету 1723 года сундук был почти полон.
Собранных ценностей хватило бы на дом, землю и спокойную жизнь. Эдвард уже мог вернуться в Плимут и войти в дом Анны не как бедный моряк, а как состоятельный капитан.
Уильям и Томас говорили ему прямо:
— Довольно. Пора домой.
Эдвард и сам это понимал.
Однако в Константинополе, куда «Морской Ворон» зашёл по торговым делам, он услышал историю, изменившую всё.
Купцы рассказывали о греке, жившем в Кафе — старом крымском порту на восточном берегу полуострова. Якобы у него хранилась единственная в своём роде жемчужина редкого розового оттенка, поднятая из глубин Понта Эвксинского. Её называли «Слезой Афродиты». Говорили, что подобной жемчужины нет ни в Лондоне, ни в Париже, ни в Константинополе.
Всё, что Эдвард собирал прежде, предназначалось для их с Анной общей жизни. Но «Слеза Афродиты» должна была принадлежать только ей. Не как часть состояния и не как выгодное приобретение, а как подарок женщине, ради которой он провёл в море лучшие годы.
Эдвард решил сделать последний крюк через Чёрное море.
После Кафы — сразу в Плимут. Без новых сделок, остановок и искушений.
Так он сказал Томасу, Уильяму и, вероятно, самому себе.
Как «Морской Ворон» прошёл через Босфор, легенда точно не объясняет. В те годы Чёрное море было закрытым и почти запретным для западноевропейских кораблей.
Английское судно в этих водах стало бы событием почти невозможным.
По одной версии, Эдвард договорился сопровождать османских купцов и прошёл пролив под чужим флагом. По другой — подкупил чиновников в Константинополе, и несколько влиятельных людей предпочли не заметить его корабль. Третья версия говорит о ночном проходе, заранее купленном молчании и людях, которые впоследствии ничего не смогли вспомнить.
Что бы ни произошло на самом деле, Эдвард вошёл в Чёрное море.
Но обратно уже не вернулся.
До Кафы «Морской Ворон» не дошёл.
У южного побережья Крыма корабль вступил в короткое и тяжёлое сражение с
неизвестным противником. Судно получило серьёзные повреждения, а капитан смертельную рану.
Разбитый корабль с трудом дотянул до ближайшего берега.
Там, у подножия крымских гор, закончился последний рейс Эдварда Вествуда, путешествие ради жемчужины, которую он так и не увидел, и женщины, к которой так и не вернулся.
Таврика
С крымским берегом связаны несколько строк, которые приписывают последним страницам судового журнала капитана.
В одной из записей говорилось:
Томас говорит, что эту землю теперь называют Крымом, хотя на старых морских картах она обозначена как Таврика.
Южный берег поразил Эдварда.
После долгих лет, проведённых среди шумных портов, рынков и чужих кораблей, он увидел место совсем иного рода. Море здесь казалось тёмным и глубоки м, почти чёрным на вечернем свету. Горы поднимались прямо из воды. Ветер спускался со скал, а берег был одновременн о суровым и прекрасным.
Одна из последних записей капитана гласила:
Не видал я моря темнее и берега прекраснее. Скалы стоят прямо из воды, ветер приходит с гор, и во всём здесь чувствуется древность, которой мы,пришлые, не по росту. Будь на то Господня воля, я желал бы дожить свой век у сего берега — в тишине и уединении, вдали от портов и чужих кораблей, вдвоём с Анной, ибо такое место дано человеку не для дел, а для покоя.
Эти слова оказались почти пророческими.
Эдвард не привёз сюда Анну, как мог мечтать в последние часы, но сам остался на этом берегу навсегда.
С этого момента история перестаёт быть только морским рассказом о потерянном сокровище. Она становится крымской легендой — потому что Таврика вошла в неё как последнее пристанище капитана, последняя красота, которую он увидел, и земля, сохранившая его тайну.
Пятнадцатое сентября 1723 года
Датой решающего дня легенда называет 15 сентября 1723 года.
Корабль стоял у дикого каменистого берега. Корпус был разбит, часть команды погибла, а Эдвард понимал, что жить ему осталось недолго.
Он также понимал: если сундук останется на судне, после его смерти его немедленно разграбят.
Капитан приказал Томасу и Уильяму вынести сундук на берег.
Точное место тайника неизвестно. В поздних записях Уильяма говорилось лишь о небольшой бухте на южном побережье, окружённой скалами. Там, неподалёку от воды, они нашли место, защищённое камнем и землёй, и спрятали сундук.
Чтобы однажды его можно было найти, в ту же ночь они составили две карты.
Большая карта указывала путь к нужному участку крымского побережья. Малая показывала саму бухту и точное место тайника.
По отдельности карты были почти бесполезны. Большая могла привести человека к берегу, но не к сундуку. Малая показывала камни, тропы и очертания бухты, однако на ней не было названия земли и общего пути.
Только соединённые вместе они могли открыть тайну.
Одну карту Эдвард передал Томасу, вторую — Уильяму.
Капитан велел доставить обе Анне.
Последняя воля капитана
Эдвард запретил друзьям открывать сундук.
Он хорошо понимал, что довезти его до Англии почти невозможно. Впереди были Чёрное море, проливы, чужие порты, обыски, штормы и люди, способные убить за одну золотую цепь. Повреждённый «Морской Ворон» едва держался на воде, а верность команды после смерти капитана никто не мог гарантировать.
Отправлять письма и ценности порознь было не менее опасно. Бумага плохо переносила морской путь: её губили соль, сырость и чужие руки. Сокровища могли украсть, а слова, предназначенные Анне, — прочитать и осквернить.
Поэтому Эдвард решил оставить всё в одном месте.
Перед тем как сундук закрыли, он положил внутрь то, что прежде всегда носил при себе: короткую записку Анны.
Туда же легли три письма, написанные им во время плаваний, но