Немного о биржах, способах отъёма денег и спекулянтах.
Источник изображения:
https://content-static-cdn.invest-media.tbank.ru/ invest-news/MkHRLcVgNV.byki_medvedi.jpg
Остап-Сулейман-Берта-Мария-Бендер-бей, Бендер-Задунайский, он же Остап Ибрагимович, он же, просто, Ося, имел 300 относительно честных способов отъёма денег. Биржевым игрокам столько не нужно — им хватает пары-тройки, но таких, что работают железно, при любой погоде и при любом кризисе. Фьючерсники — это продавцы воздуха, господа хорошие. Они торгуют не товаром, не нефтью, не зерном — они торгуют мечтой. Обещанием будущего, которое ещё не наступило и, возможно, никогда не наступит. Они продают воздушные контракты таким же мечтателям, которые надеются перепродать этот воздух дальше, подороже, и срубить на этом свою копеечку. Это не рынок будущего — это рынок ожиданий. Рынок надежд, страхов и ставок. И чем тоньше надежда, тем дороже её пытаются впарить. Однако я не хочу прослыть человеком, который ругает спекуляции просто потому, что слово «спекулянт» звучит подозрительно. Поэтому поясню: спекуляции — это не только жадность и азарт. Иногда они полезны, как ни странно. Биржевой спекулянт — это тот, кто берёт на себя риск, который другие боятся брать. Он покупает тогда, когда все дрожат, и продаёт тогда, когда все жадничают. Он сглаживает колебания рынка, берёт удар на себя, ловит падения, выкупает провалы, создаёт ликвидность там, где её нет. Да, он делает это ради денег, а не ради общего блага. Но рынок от этого всё равно выигрывает. Без спекулянтов цены были бы рваными, как старый сапог биндюжника, а ликвидность — как вода в пустыне Гоби в полуденный зной. Спекулянт — это не герой, но, как ни странно, и не враг. Это побочный продукт человеческой природы, который иногда работает на систему, а иногда — против неё. Проблема не в спекуляциях как таковых. Человек слаб, как говорил мой друг по жизни и заместитель по работе, Серёга. Проблема в том, что человек не умеет останавливаться. Где есть возможность заработать на колебаниях — там будет попытка заработать на колебаниях ещё больше. И вот тут начинается та самая таинственная финансовая алхимия: фьючерсы, деривативы, опционы, структурные продукты — бесконечная цепочка инструментов, которые позволяют выжать из рынка всё, что он может дать, и ещё чуть-чуть сверху. Один из законов человеческого бытия гласит: если где-то слышен звон монет или шелест купюр — всегда найдётся некто, кто желает эти деньги заполучить. Всю сумму или часть — неважно. Метод тоже неважен. Украсть, выпросить, заработать — вариаций много. Где пахнет деньгами, там всегда будут те, кто захочет откусить кусок. Неважно как — честно, серо или откровенно мошеннически. А мечты о запрете фьючерсной торговли — это как мечта о том, что волк вдруг станет вегетарианцем и будет хрустеть морковкой. Финансовые спекуляции неистребимы. Их нельзя убить, нельзя отменить, нельзя выжечь каленым железом. Убери слово «фьючерс» — появится «дериватив». Запрети «дериватив» — придумают «инструмент опционного характера». Запрети и это — родится «структурный продукт с элементами хеджирования». Финансовая алхимия — она как петля Мёбиуса: бесконечная, самозамкнутая, и всегда найдёт способ вернуться. Вот почему на биржи всегда просачиваются торговцы ничем — фьючерсами, деривативами, опционами, структурными продуктами. Названия меняются, суть остаётся. Они торгуют будущим, которого нет, и делают это ради одной-единственной цели — денег. Исчезновение фьючерсов — это не вопрос закона, не вопрос регулятора, не вопрос центрального банка. Это вопрос биологии человеческой жадности. А с этим, как вы понимаете, даже самые суровые центробанки не справляются. Они могут поднять ставку, заморозить рынок, перекрыть ликвидность — но жадность не регулируется процентами.
Фьючерсы — это не финансовый инструмент. Фьючерсы — это человеческая природа, записанная в виде контракта.
Комментарии
Фьючерсы были даже в СССР. Была такая форма сделки: закупка урожая на корню. То есть с колхозом заключался договор поставки зерна, которого ещё не было. Покупатель (государственный, разумеется) заранее фиксировал обязательство колхоза продать ему зерно, которое ещё только посеяно (т.е. на корню).
Да, дружище, было такое — «урожай на корню». Но, Бога ради, не стоит путать тёплое с мягким и уж ни в коем случае пресное с кислым. Советский «фьючерс» — это не рынок купли-продажи мечт, а плановая предоплата. Там не было ни цены, ни риска, ни спекулянта, ни жадности — только обязательство колхоза перед государством. То есть торговать будущим пытались даже в СССР, где рынка не было в принципе. Настоящие фьючерсы, о которых я размышлял, начинаются только там, где есть колебания, азарт и возможность урвать на ожиданиях. А это, как вы понимаете, в СССР было строго под запретом.
Разумеется, для настоящих фьючерсов нужен настоящий азарт, свойственный лишь живому человеку, а не плановой государственной структуре.
Ясен перец. Азарт — это топливо фьючерсов. Плановая система могла фиксировать будущий урожай, да и то примерно, «на глазок», в соответствии с плановыми показателями, которые вычислялись методом «от достигнутого». Играть в ожидания, страхи и колебания она не умела — там не было ни риска, ни жадности, ни того самого человеческого «а вдруг пронесёт». Фьючерсы живут только там, где живёт человек, а не директивно‑бюрократическая машина. Там, где есть кураж и нет ОБХСС.
Экономическая деятельность без куража и азарта быстро вырождается в талоны на маргарин и сапожки из-под полы:)
Ну да, всё верно. Где нет риска и игры — там начинается закрытое распределение, колбасные поезда и унылая бюстгалтерия. А живой рынок держится на людях, которые не боятся дернуть судьбу за усы.
Во время оккупации Одессы союзными войсками в 1918 году тоже были популярны фьючерсы: накладные на получение товаров со складов и теплоходов Антанты:)
Ну, Одесса — это вообще отдельная цивилизация. В то время там и воздух умели продавать так, что покупатель ещё и спасибо говорил. Где есть люди, кураж и хоть капля свободы — там сразу появляется рынок, даже если вокруг оккупация, склады союзников и полный бардак. Фьючерсы живут там, где живёт человеческая смекалка. А в Одессе её всегда было с избытком.
"Весь контрабандный товар делается в Одессе, на Малой Арнаутской улице".
Классика, чегоужтам.