Почему мужское кокетство — слабость? Разбор на примерах

Когда мужчина пытается кокетничать — в жизни или даже в профессии — это почти всегда выглядит неловко. Не трогательно, не забавно и уж никак не мило, а как-то не к месту – по-дурацки. В слове «мужество» есть глубинный смысл: оно не нуждается в кольцах, перстнях, пудре или блёстках. Ни один предмет, придуманный для украшения, не делает человека достойнее сам по себе. Настоящее достоинство не требует витрины. Оно проявляется в поведении, в сдержанности, в умении держать слово и спину. Человек, чрезмерно занятый своим внешним образом, будто бы просит внимания, одобрения, оценки. И это уже похоже не на силу, а на слабость, завернутую в глянец. Кокетство — это форма неуверенности: «Посмотри — на меня, оцени, находишь во мне привлекательность?». А уверенность не нуждается в подтверждении — она просто есть. Как может для меня — взрослого мужика, с опытом и памятью — стать эстетическим эталоном (или, что уж совсем невероятно, пророком!) напомаженная фигура с подведёнными глазами, скачущая по сцене или по кресту, с перьями в самых неожиданных местах? Кокетство в мужском образе — это всегда срамота. Но именно таких теперь ставят на обложки, цитируют, им завидуют. Мир сошёл с ума — не потому, что стал ярче, а потому что перепутал блеск с содержанием. И на этом фоне вспоминается, как генерал Чарнота в булгаковском «Беге», уже в эмиграции, появляется у Парамона Корзухина в кальсонах. На недоумённый вопрос — мол, вы в кальсонах?! — он отвечает с полной, старорежимной уверенностью: — А почему это тебя удивляет? Я ведь не женщина, коей этот вид одежды не присвоен. Вот где мужество — в простоте и ясном понимании, кто ты. Даже в нижнем белье Чарнота остаётся генералом. Потому что кальсоны — да, приличествуют мужчине. А мишура, перья и жеманные ужимки — нет. Они приличествуют тому, кто не понял, что быть мужчиной — это не стиль и не мода, а функция и характер. Можно вспомнить эпохи, когда мужская мода была вычурной — парики, кружевные манжеты, духи. Но чаще всего за этим стояли культуры на закате, как французская знать времён Людовика XIV. Это был не расцвет, а упадок — когда форма пожирала содержание. А настоящее мужество — в простоте, в будничной силе, в поступках, а не в позе. Генералы, шахтёры, полярники, плотники — они не носили серёжки и не кокетничали. Им было некогда. Они просто делали своё дело. Важно не спутать ухоженность с нарциссизмом. Быть опрятным — проявление уважения к себе и другим. Но когда уход за собой превращается в театр — это уже про другое. Человек становится не собой, а витриной. А витрина всегда пуста изнутри. Сколько ни вешай туда новых безделушек — за стеклом будет пусто, если внутри нет стержня. Мы живём в эпоху, где внешнее всё чаще заменяет внутреннее. Где лайки важнее поступков, а отражение в зеркале — дороже слова, данного другу. И чем больше мужчина старается «понравиться», тем меньше в нём мужского. Потому что мужское — это не про «понравиться», а про «сделать», «выдержать», «защитить», «держать». Это — про молчание, когда можно было бы блеснуть. Про дело, которое не нуждается в аплодисментах. Про спину, на которую можно опереться. В конце концов, мужчина — это не упаковка и не образ с обложки. Это стержень. Внутренняя тишина. Спокойствие, за которым можно укрыться от любой бури. Всё остальное — мишура: яркая, блестящая, громкая, но пустая. А стержень не блестит — он держит. Мужчина – это от слова мужество.