Сегодня приснился мне сердечно любимый мною профессор Тауфик Ибрагим. И это меня озадачило. Снилось, будто он живёт где-то недалеко, где-то на Ново. И по дороге домой зашёл в гости. Во сне он был заметно моложе своего сегодняшнего возраста, у него были чёрные волосы, а не седые. По телеку показывали какой-то детектив с огромным красным рубином. Мои братья говорили с профессором, они усадили его за стол. Тот стол, что мой Папа сделал своими руками и его уже давно нет в большой комнате. Сама я с гостем не говорила, пошла на кухню варить для него кофе. Обычная наша Гребневская атмосфера девяностых годов.
Утром я встала с послевкусием и мыслью: «Как же так? Почему? Здорово, конечно, но с какого перепуга мне приснился Тауфик Ибрагим?». Тогда, как всякий разумный человек, я стала поднимать в памяти весь предидущий день, искать в нём отсылку. И… Домой я пришла от своей тётушки, с ней мы ужинали. Романтично ужинали варёной картошкой, чем-то вроде шпрот и даже выпили коньяку. Иначе, я бы просто могла упасть. Этот эпизод выпадает, далёк он от фальсафы (Основные работы профессора именно в этом направлении). До тётушки я была на работе, в книжном. Говорила с девушкой Лилит об экономике, говорила с девушкой Илоной, которая сегодня летит в Дахаб, через Стамбул. Но и в этом ничего особенного нет. Был учитель истории Евгений Васильевич, он около часа рассказывал мне о временах Пушкина, плюс минус. Рассказывал в красках, с деталями, громкие имена и как там было «на самом деле»! Здесь, надо понимать, востоковедением тоже не пахнет. До этого эпизода был мой младший брат, во сне он тоже был. Наяву он приходил с дочкой и сыном, они принесли мне обед. До него заходил мой добрый друг Антон и принёс подарок, который они привезли для меня из Непала.
Прекрасные колокольчики для Музыки Ветра. Вроде Восток, да не тот. Утром был Борис Борисович, знаменитый библиофил. Он на меня очень положительно влияет, как-то заряжает моё настроение. И был Валера, он всегда по утрам бывает. Плетёт о фантастике, скажем о газете из тех же девяностых «Голос вселенной». А днём была тётя, замечательная женщина, мы с ней тоже говорили долго. О Рерихах, материальности мысли и моих мечтах(включая белого ослика).
Ничегошеньки я не вижу в этом дне такого, чтобы отсылало мои мысли к фальсафе, Исламу, профессору Тауфику Ибрагиму. Так, что же это было? Может, что-то не из вчера, а из позавчера? Но я ничего не могу вспомнить. А нет, помню, по дороге домой мы говорили с другом о Майкле Дженсоне и репатриантах.
Буду считать, что сон был вещим. И сегодня найдётся к нему ключ. Понимаете, ведь… . Можно разве не любить всех этих людей? Можно ли не писать о них?