Казалось бы — она из всего лишь рядовой провинции выросла к куда более солидному статусу «генерал-капитанства» лишь к 1777 году. А поди ж ты — ее побережье, города на нем, — фигурируют в стольких произведениях! Особенно на столь любимую многими поколениями читателей «пиратскую тему», как, впрочем, и зрителей тоже, — что показал недавний феноменальный успех франшизы «Пираты Карибского моря». Впрочем, впервые о ней очень подробно написал еще во второй половине 17 века Александр Эсквемелин — сам по себе легендарная личность, данные о которой носят весьма запутанный и часто противоречивый характер. Впрочем, и то, что признается большинством его биографов, само по себе годится в качестве практически готового сценария на ту самую «пиратскую» тему. Ведь именно пиратом по основному роду занятий Эсквемелин и был, — в частности, участвовал даже в походах, пожалуй, самого знаменитого «адепта Веселого Роджера» Генри Моргана. Но при этом вроде бы являлся еще и неплохим медиком, хирургом, — что среди «берегового братства» (пиратской «братвы» то есть) во все времена ценилось очень даже высоко. В общем — готовая заготовка «Одиссеи капитана Блада» Рафаэдя Сабатини (не считая других книг того же цикла), — что этот английский автор, в общем-то, и не скрывал. Вообще же, и самого Эсквемелина, и поднятую им тематику в разные времена с успехом использовали в своих произведениях и Даниэль Дефо, и Фенимор Купер, Эдгар По и Роберт Льюис Стивенсон, и множество других писателей.
Казалось бы, — что, в тогдашней Венесуэле было для местных пиратов «медом намазано»? Основные административные центры испанских колоний в Латинской Америке находились в Мексике и Перу, золото с западного побережья континента чаще отправляли в метрополию морским путем через Магелланов пролив или через Панаму и Картахену в Колумбии. А «черное золото», по запасам которого страна занимает одно из первых мест в мире, крайне возбуждающее современных «звездно-полосатых пиратов», их тогдашних «коллег» интересовало, мягко говоря, не очень. Золота же обычного на венесуэльских землях почти и не было — местная экономика века назад строилась на производстве индиго и кошенили, популярного тогда сырья для красителей, — да сахарного тростника с какао. Хотя немалые пастбища в относительно высокогорных районах, мешавших расти сплошному тропическому лесу, позволяли еще и разводить немалые стада скота. Тем не менее история о взятии пиратским флотом города Маракайбо в глубине обширного Маракайбского озера (по сути — залива Карибского моря, соединенного с ним достаточно широким проливом) стала едва ли не абсолютно обязательным эпизодом произведения любого уважающего себя автора, пишущего на пиратскую тему. И главное, это нельзя даже считать каким-то «перебором» — несчастный город, по тому же Эсквемелину, грабили на его памяти только за пару-тройку десятилетий несколько раз! Каждый раз собирая весьма неплохой для «джентльменов удачи» куш в десятки тысяч «пиастров», — наверное, известных с детства каждому после прочтения повести «Остров сокровищ». А ведь помимо чисто литературной известности Венесуэла вошла в историю благодаря многим другим важным событиям! Например, именно здесь начал свою революцию против испанского колониального гнета глубоко почитаемый во всех испано-язычных государствах Южной Америки — Симон Боливар. Здесь им были провозглашены первые на континенте независимые от Мадрида республики, заслужившие свое право на свободу в ожесточенной борьбе, здесь же его прах покоится в мавзолее в центре Каракаса, столицы страны, национальным героем которой он официально провозглашен. А Орден Освободителя, учрежденный в его честь, является высшей наградой Венесуэлы.
***
Но вернемся пока к еще более ранним временам — самого конца 15 века. Когда знаменитый мореплаватель Христофор Колумб в ходе своей экспедиции открыл «Новый свет», — правда, до конца жизни так и не поняв, что открытые им земли являются действительно абсолютно новым, неизвестным в Европе материком, — а не уже открытой португальцами Индией. Так что с его «легкой руки» континент долгое время и называли «Вест-Индией», — а его жителей «индейцами». Хотя, конечно, до коренных жителей «родины слонов» всевозможные Чингачгуки и Быстроногие Олени не имели ни малейшего отношения. Куда ближе к пониманию истинного положения вещей оказались соратники великого путешественника — адмирал Алонсо де Охеда и его штурман Америго Веспуччи, в ходе третьего путешествия Колумба в «Новый Свет» в 1499 году достигшие северного побережья собственно Латинской Америки, — а не островов Карибского бассейна, как в более ранних экспедициях. Одними из первых они как раз и добрались до того самого Маракайбского озера, — спустя век с небольшим ставшим просто-таки «универсальной приманкой» для любителей легкой наживы из Тортуги, Порт-Ройяла и других «пиратских гнезд» 17 века.
А зайдя в залив, испанские моряки обнаружили «свайный поселок» местных жителей-индейцев. То есть их жилища были расположены на воде у побережья, — благодаря построенным над водой помостам на сваях. Очень удобно в плане безопасности от угроз тропических джунглей — вроде диких зверей, змей, да даже и назойливых насекомых. А чисто «технически» этот поселок был возведен почти по такому же принципу, как в свое время была построена Венеция, — конечно же, с поправкой на куда большую «монументальность» последней в плане каменных зданий, площадей и тому подобных элементов. Веспуччи же как раз и был родом из этого знаменитого города, — который, наряду со своей соперницей Генуей, держал под контролем всю «левантийскую» (то есть — средиземноморскую) торговлю с Востоком. С легкой руки этого венецианца новые земли и получили название «Малой Венеции», — что как раз и звучит как Венесуэла. Сам же штурман адмирала Охеды в конце концов стал «крестным отцом» не только одного из крупных латиноамериканских государств, — но и всего громадного американского континента, названного в честь его имени, Америго.
***
Тем не менее очень скоро новое название севера Латинской Америки было в очередной раз, хм, несколько модифицировано — на этот раз уже на немецкий манер. Причем эти события обогатили историю новым, ранее (да и позже тоже) другим небывалым термином «немецкие конкистадоры». То есть само испанское слово «конкиста»-то было известно задолго до 16 века — и означало «завоевание». Производным от него является термин «реконкиста» — то есть «обратное завоевание», «отвоевывание», освобождение ранее занятых неприятелем земель. Что на испанской территории особенно широко происходило в 15 веке — в процессе изгнания с территории Пиренейского полуострова последних арабских эмиратов, появившихся здесь еще в 8 веке, во время широкомасштабной экспансии войск первых исламских халифов. Конечно, куда большую известность получила как раз не «реконкиста», осуществленная испанскими рыцарями у себя дома, — а самая классическая «конкиста», завоевание им уже Нового Света. Что, кстати, стало очень и очень неплохим «спуском избыточного пара» их агрессивных привычек после изгнания привычных врагов, арабов, за Гибралтарский пролив. Но все же, как бы там ни было, — обычно словосочетание «испанский конкистадор» является такой же «классикой», как, скажем, «сладкий сахар». А конкистадор уже почему-то немецкий поневоле вызывает ассоциации с, например, «пархатым большевистским казаком» из ставшего «мемом» эпизода беседы Штирлица с немецким генералом в поезде, едущим из Берлина через Швейцарию во Францию. Впрочем, если углубиться в историю появления данного, хм, нетрадиционного термина, сходство с пресловутыми «пархатыми казаками» станет еще заметнее. Поскольку во главе «немецкой конкисты» стояли не графы-князья или хотя бы обедневшие, но благородные идальго с кучей предков «голубых кровей», — а… немецкие банкиры! Которых тогда мало кто так называл, — предпочитая более грубоватое, но и более отражающее сущность этой профессии название «ростовщики». То есть те, кто давал деньги в «рост», в долг, получая за это немалые проценты. Что, вообще-то, для «добрых католиков» в Европе до начала 17 века, когда Римская курия издала по этому поводу смягчающий прежнюю позицию циркуляр, было занятиям, мягко говоря, Церковью неодобряемым. Но поскольку заемные деньги в Старом Свете нужны были многим «власть имущим» — на ростовщичество христиан в ряде стран смотрели сквозь пальцы.
И кстати, торговые дома «вольного имперского города Аугсбурга» из числа Фуггеров, Эхингеров, Сайлеров и Вельзеров к аристократам до определенного момента никто относить и не думал. Пока в них (точнее, — в их деньгах) не возникла огромная нужда у одного из претендентов на императорскую корону — испанского короля Карла. К слову сказать, с порядковым номером у этого венценосца — заметная путаница, в зависимости от конкретной страны (и соответственно короны), которую он возглавлял в разные периоды своей жизни — по отдельности или одновременно. Вот и вышло, что по чисто испанской, а также австрийской версии — он Карл Первый, по «нидерландской» — Второй, а по общеимперской — аж Пятый, по ней этот политик чаще всего и упоминается в исторических источниках. Но чтобы стать главой образования с не очень благозвучно звучащей на русском языке аббревиатурой СРИГН (Священной Римской империи германской нации) молодому Карлу Габсбургу (кстати, — первому Габсбургу на испанском престоле) только родства с усопшим императором Максимилианом оказалось явно недостаточно. Князья-выборщики (курфюрсты), конечно, чтили внука покойного императора, — но деньги они почитали еще сильнее. А потому и готовы были устроить неофициальный «аукцион» среди претендентов на императорскую корону, — в частности, между вышеупомянутым Карлом и его соперником, французским королем Франциском Первым. Тоже весьма небедным, кстати, — особенно учитывая, что его испанский «коллега» еще не имел подспорья в виде караванов «золотых галеонов» из еще только открытого Нового Света, который еще лишь предстояло колонизировать и, хм, «монетизизровать» в пользу Его Величества и находящейся рядом с ним придворной камарильи. Вот и пришлось Карлу, пока еще только «первому-второму», идти на поклон к аугсбургским банкирам-ростовщикам — за солидным кредитом, дабы «перебить ставку» французского конкурента. Деньги обычно прижимистые немцы выдали, — правда, относительно их точного количества историки спорят до сих пор, называя цифры до 850 тысяч гульденов включительно. Впрочем, самая наглядная оценка из тех же источников — «12 тонн золота». По нынешним ценам на этот драгоценный металл — больше миллиарда долларов. Неудивительно, что такой «приз» в итоге приглянулся имперским «курфюрстам» побольше предложений Франциска, — так что они избрали императором СРИГН Карла, позволив ему довести свой «порядковы