Когда мы произносим «Род», оно кажется совершенно русским, славянским. Род, родители, родина, родственники, рождение, родословная — целое семейство слов будто само подсказывает смысл древнего образа. За ним стоят происхождение человека, непрерывность поколений, память об умерших и появление на свет новых членов семьи...
Но именно здесь история славянского Рода неожиданно перестаёт быть исключительно славянской. Древние общества, разделённые морями, горами и тысячами километров, снова и снова приходили к похожей мысли: человек существует не сам по себе. За ним стоят предки, рядом с ним — семья, а впереди — потомки. И эта цепочка поколений представлялась настолько важной, что становилась частью религии. Посему искать точную копию Рода где-нибудь в Риме, Скандинавии или на Балканах бессмысленно. Такой копии нет. Зато существуют удивительно близкие по своей внутренней логике представления. И вот здесь начинается самое интересное.
Род, которого трудно увидеть
С самим Родом у историков существует проблема... Мы знаем о нём значительно меньше, чем хотелось бы. Средневековые древнерусские церковные тексты действительно упоминают Рода и рожаниц (повторимся, что именно через «а»), осуждая связанные с ними дохристианские обычаи. Но представить на основании сих свидетельств стройную «религию Рода», а тем более уверенно назвать его верховным божеством всех славян, нельзя. В историографии существовала влиятельная концепция Бориса Рыбакова, согласно которой Род когда-то занимал чрезвычайно высокое место в славянских верованиях. Однако такая реконструкция принимается далеко не всеми исследователями. Даже сама роль Рода — полноценный бог, олицетворение рода, предков и судьбы или более сложный религиозный образ — остаётся предметом дискуссий. Но, пожалуй, именно эта неопределённость и делает его особенно интересным. Потому что за именем проступает не столько портрет конкретного божества, сколько древнейшая идея: рождение человека связывает его с цепью поколений и одновременно определяет его место в мире. Рядом с Родом источники называют рожаниц — существ, связанных с рождением и человеческой судьбой. В славянском мире сей мотив оказался чрезвычайно живучим. У южных славян существовали судженицы, суденицы, наречницы и другие женские персонажи, которые, согласно народным представлениям, появлялись после рождения ребёнка и определяли его судьбу. Подобные верования фиксировались в Сербии, Хорватии, Болгарии, Словении и других славянских землях. Получается любопытная конструкция: род — происхождение человека, а рядом с ним судьба, которая даётся человеку при появлении на свет. И вот здесь славянский материал начинает удивительно перекликаться с верованиями соседей.
Балканы: судьба приходит к колыбели
Если от Древней Руси двигаться на юг — к Сербии, Болгарии, Хорватии, Словении, — связь рождения и судьбы становится особенно заметной. Представляли, что вскоре после появления ребёнка к нему приходят загадочные женские существа. Они определяют его дальнейшую жизнь — иногда благополучие, иногда продолжительность жизни, иногда даже обстоятельства смерти. Их необходимо было достойно встретить. В некоторых традициях для таких незримых гостей оставляли еду — хлеб, соль, вино. Новорождённого наряжали, дом приводили в порядок. Судьба ребёнка воспринималась почти как решение, которое принимается рядом с его колыбелью. Само название сербских и хорватских suđenice связано с представлением о суде, решении, предопределении. В Болгарии и Македонии существовали свои названия подобных персонажей. Этнографическая география показывает целый пояс таких поверий на Балканах. И здесь возникает один из мостиков к Родy и рожаницам… Необязательно считать все эти персонажи остатками единого когда-то существовавшего «пантеона». Гораздо осторожнее говорить о долгой славянской традиции, в которой рождение человека осмыслялось одновременно как биологическое событие и как момент получения судьбы. Но Балканы — лишь начало.
Скандинавия: норны под мировым деревом
Если перенестись далеко на север, в дохристианскую Скандинавию, мы обнаружим знакомую мысль, хотя выражена она уже совсем другими образами. В скандинавской мифологии существовали норны — женские существа, связанные с судьбой. Особенно известны три норны, связанные в поздней литературной традиции с прошлым, настоящим и будущим. Их местопребывание связывали с источником у мирового дерева Иггдрасиль. Норны определяли судьбы людей. В некоторых преданиях они появлялись в связи с рождением ребёнка и предсказывали его будущее. Прямого соответствия «норны = рожаницы» здесь, конечно, нет. Но сходство самого сюжета поразительно: «Человек появляется на свет — и одновременно получает свою судьбу». — Идея обнаруживается и у славян, и у германских народов, и в античном Средиземноморье. Почему? Возможно, пред нами очень древний пласт представлений, сформировавшихся ещё в обществах, где род и большая семья играли гораздо высшую роль, чем отдельный человек. Рождение нового члена семьи было не частным событием. Оно означало продолжение рода. Оттого вопрос о будущем ребёнка приобретал почти космическое значение!
Греция: нить человеческой жизни
Ещё очевиднее параллель становится в древнегреческом мире. Греки знали мойр — богинь судьбы. В классической традиции их три: Клото, Лахесис и Атропос. Сам образ человеческой жизни мог быть представлен в виде нити: одна начинает её, другая определяет её меру, третья обрывает. Здесь уже особенно хорошо лицезрим древнее стремление представить абстрактное понятие судьбы чем-то почти материальным:
Славянские рожаницы, балканские судженицы, греческие мойры и скандинавские норны принадлежат разным культурно-культовым системам. Нельзя механически объявлять их одним и тем же мифологическим персонажем. Но все они отвечают практически на один вопрос: «…кто определяет меру человеческой жизни?» Именно данный вопрос соединяет судьбу с рождением.
Рим: государство начинается с дома
Римская традиция показывает другую сторону той же темы. Здесь особенно сильно развился культ домашних божеств. Лары охраняли пространство дома и семьи, а пенаты были тесно связаны с домашним хозяйством, пищей и благополучием семьи. Домашнее святилище становилось маленьким религиозным центром, а важнейшие события семейной жизни сопровождались обрядами. Римская религия вообще начиналась не только с огромных храмов Юпитера и торжественных государственных церемоний. Она начиналась с дома. Глава семьи совершал домашние обряды; религиозное значение имели рождение, взросление, брак, возвращение домой. Сам семейный очаг представлял сакральное пространство. Но римляне сделали следующий шаг... Ту же логику они перенесли на государство. Пенаты существовали не только у отдельной семьи — существовали и государственные пенаты. Рим как бы превращался в огромный дом, а гражданская община — в большую семью. И здесь возникает неожиданная параллель со славянским словом «род». Семья перестаёт быть только группой родственников. Она становится моделью устройства мира: дом — маленькое государство. Государство — огромный дом. Предки связывают прошлое с настоящим. Дети связывают настоящее с будущим.
Самый древний памятник. От семьи — к Отечеству
Для современного человека слово «родина» прежде всего обозначает страну. Но само его языковое окружение чрезвычайно древнее: род—родной—родители—родственник—родиться—родина. Не следует делать из этого прямой вывод о том, что все эти понятия происходят из какого-то единого древнего «культа Рода». Язык развивается сложнее… Однако сама смысловая связь чрезвычайно показательна. Пространство, в коем живёт твоя семья, постепенно превращается в землю твоего рода.
Похожий механизм можно увидеть у множества народов. Римлянин воспринимал культ дома как часть религии государства. Греческие семьи сохраняли память о предках. На Балканах семейная традиция переживала смену религий и государств. Скандинавские саги огромное значение придавали происхождению человека и его родословной. Менялись боги, менялись названия стран. Менялись языки и границы, но — сама идея оставалась: «Человек принадлежит не только самому себе». Вообще мнемоники Рода и рожаниц: что это — не пантеон, а формула?.. Возможно, поэтому особенно интересно посмотреть на Рода не как на привычную фигуру с музейной картинки — седого языческого бога, которому художник на нашей обложке дал лицо, одежду и посох. Мы не знаем, выглядел ли он в воображении древних славян именно так. Не исключено, гораздо важнее другое: Род мог быть выражением самой идеи происхождения. А рожаницы — идеи появления новой жизни и её будущей судьбы. В таком случае перед нами уже не просто несколько персонажей исчезнувшей религии. А — почти философская формула: предки—рождение—судьба—потомки. Человек получает жизнь от тех, кто существовал до него. Некоторое время несёт её сам. А потом — передаёт дальше. И тогда становится понятнее, почему сходные представления обнаруживаются от славянских земель до Скандинавии и Средиземноморья. Народы называли хранителей семьи по-разному. По-разному представляли судьбу. Одни видели её в образе женщин у колыбели, другие — прях под мировым деревом, третьи — домашних духов возле семейного очага. Но за разными образами скрывался один человеческий страх и одна человеческая надежда: род не должен оборваться. Храмы рушатся, идолы исчезают. Религии сменяют одна другую. О древнем Роде осталось настолько мало надёжных свидетельств, что учёные до сих пор спорят даже о том, какое место он действительно занимал в дохристианских верованиях славян. Но есть памятник значительно долговечнее каменного… Это — язык. Мы до сих пор говорим:
И возможно, именно здесь древняя идея сохранилась лучше всего. Необязательно в образе давно забытого божества. А — в представлении о том, что человек является всего лишь одним звеном длиннейшей галактико-интерстелларовской цепи. До него были другие. После него будут другие. А сама цепь называется очень коротким словом — Род.