К тому, что в её стране идёт война, Жанна де Арк привыкла с детства, притом война была не только где-то на реке Луаре, но и прямо здесь, за речкой и огородами. В 1429 году прямо там (в смысле, за огородами) случилось настоящее побоище между отрядом немецкого рыцаря Роберта де Саарбрюка с местными феодалами, и в том бою то ли погиб, то ли попал в плен муж одной из крёстных Жанны — мадам Тьерсленю де Вито...
Конный отряд, состоявший вперемешку из французов и немцев, разнёс вдребезги соседнюю деревню Мерсэ, отбил атаку местного рыцаря Анри де Орли и пошёл прямой наводкой на Бурлем, замок графов де Бурлемонов. Ну, а жители Домреми, всё побросав, в ужасе побежали на Мёзу (Маас). Там-то, на острове в середине реки, и стоял тот самый полуразрушенный замок, добраться до которого вряд кто бы рискнул, не зная брода, а где находится брод — это было своего рода военной тайной. Крестьяне-то знали, а де Саарбрюк не знал. Возле Бурлема тем временем собралась огромная вооружённая толпа — стояли кто пешим, кто конным, и бешено ругались, тряся железными рукавицами. Бурлем — замок, конечно, очень средненький, и частями он был не достроен, но в нём держала оборону целая рота графских стражников в блестящих шлемах с поднимающимися вверх забралами, и где-то среди них затерялся тринадцатилетний Симон Мунье, для которого этот бой с немцами стал настоящим боевым крещением. Дети в то время взрослели раньше, чем сейчас, так что когда немецкий рыцарь отступил в разгромленную им деревню, граф де Бурлемон тут же принял от Симона присягу, как от взрослого солдата. — Ради всего святого! — приговаривал граф, то и дело поглядывая вниз с крепостной стены. Внизу бесились графские стражники: в их руки попал солдат-француз из отряда де Саарбрюка, и теперь они решали, что с ним делать. — Не просто так кормил тебя твой почтенный отец ...
Красота, да и и только!
Ребёнку пихнули в руки огромный арбалет. Граф внушительно добавил: — Я отлично помню твоего деда, парень. Будь лучшим! «Быть лучшим» бывает не легко, но возможно. Мальчик быстро повторил за сержантом некий латинский текст и уже через неделю (с арбалетом за спиной) отправился в составе конного отряда «за речку» — тревожить владения рыцаря де Саарбрюка — ну, а когда вернулся, то узнал, что он теперь — настоящая «звезда сезона», и теперь им гордятся все местные девчонки, не исключая Жанны, дочери нового старосты, а сей факт был особенно приятен новоявленному солдату из графской стражи. Впрочем, этот Симон Мунье был на три года младше самого молодого из здешних солдат, и единственное, чем мог он ей понравиться, так это настоящим мужским снаряжением — немецкий шлем-айзенхуд, абсолютно новенький и полированный почти до зеркального блеска, комбинированный доспех-бриганд на огромных зеркальных заклёпках и с большим графским гербом на груди, боевые кольчужные перчатки со специальными «кастетами» и кольчужный капюшон, который носили вместо шлема... красота, да и только! Сейчас любой мальчишка захотел бы примерить такой костюм, однако очень уж такой костюм тяжёл и страшен — это факт!
Тогдашние воины буквально росли в «сбруе», и только к двадцати, а то и к тридцати годам становились, наконец, «взрослыми» — если, конечно, не погибали в неполные шестнадцать. Как сейчас многие погибают в 16 лет от наркотиков, так и в то время смерть регулярно собирала свою прекрасную жатву. В те годы мужчины вообще редко доживали до сорокалетия — ведь лекарств совсем не было, социальная безопасность была практически на нуле, а войны начинались буквально каждый год. В таком социальном «геноциде» выживали только сильнейшие. Новоявленный графский стражник Симон оказался парнем довольно везучим: его первый бой не стал последним. Ну, а когда случилась по-настоящему последняя в его жизни битва, история, к сожалению, умалчивает. Однако мы знаем, что первый раз Жанна де Арк облачилась в доспехи именно в его гостеприимном доме на улице рядом с Лягушачьим ручьём. А дом был просто набит «железом». И, как нетрудно догадаться, если для Симона Мунье шлем и доспех были слегка не по размеру, то более взрослой Жанне они пришлись как раз впору: — Ну-ка, покажись.
Симон Мунье делово оглядел её с ног до головы, затем помог закрепить падающее вниз забрало и с солидным мужским одобрением произнёс, отступив на шаг: — А тебе идёт ... И ещё бы не шло. Хоть Жанна и дружила в основном с девочками, однако девчачьи платьица ей не нравились. Говоря современным языком, она предпочитала «унисекс». Потом, через несколько лет, она научится носить драгоценности, даже очень дорогие и яркие, но и тогда Жанна де Арк будет одеваться, как светский юноша и даже больше — будет носить меч, как мужчина-рыцарь, и высокие сапоги для конной езды. Она готова была «умереть в сбруе», а рыцари называли латы именно так, и никак иначе — только «сбруя». Выражение «латы» до эпохи рейтаров вообще не употреблялось. Только «сбруя» — как у коня. А конь у Жанны де Арк тоже был, причём её собственный. И это была даже не резвая «девичья» лошадка «хинета», как их называли испанцы (или «Джаннет», если по-английски), — о нет! Это был настоящий «мужской» стэппер, который хорошо «печатает» копытами. Зная характер дочери, Жан де Арк не только вынужден был смириться с тем, что она носит брюки (что было удобно в деревне), но и сам посадил её в седло — скачи галопом, хоть убейся! И пользоваться оружием Жанна де Арк тоже научилась в основном у отца, и у него же она усвоила тактику ведения боя пехоты и тяжёлой кавалерии. А теперь она попробовала на себе и благородную тяжесть настоящих боевых доспехов — waw! Понравилось ли ей это? Ну конечно понравилось! Хотя... с непривычки сильно давит на плечи.
Особенно когда турнирный дестр Лоран начинает сильно «печатать» по твердому полю перед графским замком. Лорана даже сравнивали с легендарным конём Буцефалом. Конь царя Александра тоже был не лёгкой лошадкой. Потом Жанна и вовсе всех удивила, когда сказала, что в церкви святой Екатерины в аббатстве Сен-Катрин-де-Фьербуа спрятан настоящий боевой меч, и она очень хотела бы, чтобы он принадлежал ей. Священник Гильом Фронте слегка удивился и задрал брови до потолка, но меч действительно «нашёлся», да ещё какой меч! Настоящий красавец! Он лежал не в земле, как об этом обычно пишут, а в ларце, в котором хранились церковные дары и недорогие вклады в холщовых мешочках (даже чьи-то выпавшие зубы). Когда Жанна взяла в руки меч из Катрин-де-Фьербуа, все знатоки и любители холодного оружия просто застонали от удовольствия. Это было оружие довольно «немолодое», подержанное, но дорогое и красивое, а главное — абсолютно боевое! Старший ее брат, увалень Жан, потом признался, что никакого чуда здесь вовсе и не было, и это он рассказал Жанне о старинном мече, прежде хранившимся в чьём-то замке: — Этот меч отдали за долги, но кому именно он принадлежал, никто не знает. Давно это было, лет двадцать назад. Небось, его хозяин покоится в одном из склепов на монастырском кладбище...
Волшебное оружие
Дворянских усыпальниц на местных кладбищах вполне хватало, и все были очень старинные. А уж какие там были латинские девизы и эпитафии! Жил-был человек, он родился дворянином и рыцарем, и был, вероятно, красив, здоров, молод, счастлив, но... остался от него только меч, кому-то отданный в залог просто как имущество. В особо героической версии биографии Жанны де Арк говорится, что это был меч самого Карла Мартелла, но это вряд ли могло быть правдой. Биография мажордома Франкского государства была неплохо известна в тогдашней Франции: отец — Пепин Геристаль, а сыновья — Карломан и Пепин Короткий, а внук — сам Карл Великий. Карл Мартелл был герцогом Аустразии, а Домреми находится как раз в его древних землях, но разве лотарингская деревушка Домреми так заметна на карте, если даже город Нефшатель на карте совсем не виден?! Да вздор все это! Никаким образом герцог Карл Мартелл не мог «забыть» свой меч в Катрин-де-Фьербуа. Зато брат Жанны тут же придумал, что хозяином меча мог быть «сам» Бертран дю Геклен, который состоял в родстве почти со всей местной знатью, а «чёрный пёс» из сказочного леса Бросселианд много памяти по себе оставил, и в том числе и не всегда доброй: — Его оружие видало всякое, и оно теперь — как волшебное ...
Мечам в то время давали имена, как людям. — Друзья! Давайте придумаем, как мы его назовём. — Имя давали мечу, чтобы подчеркнуть этим свою личность, индивидуальность. Но какое придумать имя? Как оно должно звучать? Называя «Эскалибуром» обычный «карловинг», которому не больше ста лет, можно было навлечь на себя порчу или проказу — это надо помнить! И нельзя забывать, что имя меча берётся из истории целого знатного рода или, к примеру, из жизни одного благородного человека — того самого рыцаря, который, быть может, погибнет, держа в руке этот меч. И ведь далеко не секрет, что рыцарей нередко хоронили вместе с их оружием. Почему, спрашивается, в современных музеях Европы относительно немного мечей 900—1500 годов? Учитывая масштабы производства оружия в те времена, можно предположить, что мечей должно быть десятки тысяч, но на практике их мало, и многие из них были извлечены со дна водоёмов (вообще до нас дошло больше эфесов, чем мечей)... Но почему так? А потому что многие из них — в могилах. Вернее, — просто в земле. От тех могил уже ничего не осталось. А ещё в Средние века существовал сказочный сюжет: грозный рыцарь заколдован ведьмами, а его меч «внезапно» обретает юная дева, чтобы расколдовать рыцаря и стать его женой... понятно, да? Сказка — сказкой, но настоящее боевое оружие спекулянты и преступники перепродавали по «сказочным» ценам. Но как назвать свой прекрасный меч? Как? Есть коронационные мечи и оружие коннетаблей, есть мечи героев и правителей древности, — а этот ЧЕЙ будет? А бес его знает, ЧЕЙ. Но не Карла Мартелла, это точно. Во время Карла Мартелла мечи были другие — espees de guerre или двуручный espees a deux mains. В хрониках Бертрана дю Геклена есть описание этих старинных орудий убийства... А этот меч из Катрин-де-Фьербуа был и правда самым обычным карловинским мечом 14-15 веков. Таких — много, и все они — похожи.
Однако это не значит, что прекрасный старинный боевой меч должен оставаться без имени. В этом плане наиболее интересным представлялся пример испанского рыцаря маркиза Родриго де Вивара, он же — Сид Кампеодор, «Грозный кастилец». По отцу он был из тех, кто вёл уединённую и созерцательную жизнь в далёком горном замке, а по материнской линии он входил в правящее дворянство Кастилии и Арагона. И ему принадлежали два меча — «Тисона» и «Колада». Как подобает потомку властителей Земли Львов — древнего графства Леон — свои мечи он добыл в бою: один меч отобрал в поединке у графа Барселонского, а другой — у знатного мавританского воина. На рукоятке меча, добытого в поединке с правителем Барселоны, было написано: «Я — Колада, сделанный в Святую Троицу». «Колада» — слово знакомое, правда? Например, «Пина колада» — помните? Так вот, «колада» переводится как «отфильтрованный» или «чистый». А на рукоятке меча с именем «Тисона» написано: «Я Тисона, меня сделали в 1040 году». — У слова tizona имеется несколько неоднозначных переводов на русский язык, но во времена Жанны и в более поздние времена «тисонами» нередко называли любые лёгкие мечи или же мечи явно испанского происхождения. И название самого любимого меча маркиза де Вивара свидетельствовало о каком-то, быть может, не очень интересном моменте в жизни благородного рыцаря (tizona можно перевести как «позорное пятно»). Но оно рассказывало о нём намного лучше любой летописи, правильно? Но какое имя можно дать старинному мечу из церкви в Катрин-де-Фьербуа? Нет, имя надо придумать обязательно! Иначе как ты станешь рыцарем?! Это ж невозможно!
Но в сказочном лесу Бросселианд происходило много чудесных событий: «Может, назовём его “Убийца драконов?”» — «Да иди ты!» — тут же ответил Феликс Мунье. — «Тогда это будет меч под названием “Зеркало фей”, — предложила Жанна, на что братья Мунье ответили иронической усмешкой: «Ну и фантазия у тебя!» — «Зуб мудрости древнего Мерлина»? — но Феликс на это спросил, пожав плечами: «Ты, чё, прикалываешься, что ли? Какой Мерлин нафиг?!» — «Тогда — “Меч святой Екатерины”!» — но Феликс и тут ничего не понял: «А где ты видела меч у святой Екатерины?!» — «Ну, тогда я не знаю, что придумать!» — «Меч этот довольно простой и хороший, — объяснил Феликс Мунье. — Он мог принадлежать Бертрану дю Геклену, и всё тут! Много было мечей у коннетабля, вот он ими и разбрасывался, где хотел».
— Вот не бывает у тебя фантазии, любезный Феликс! — ответила Жанна. А Феликс добавил к уже сказанному: — Знаешь, я ничего не имею против твоего увлечения холодным оружием. У меня у самого есть миланские кинжалы и чешский арбалет для охоты... Но тебе в жизни многое может не понравиться. И что ты тогда сделаешь? Возьмёшься за меч и скажешь: «Я великий рыцарь из волшебного леса»? Да тебе просто по шее надают и скажут, что твоё место в свинарнике. И вообще! Почему ты не замужем? Где твои дети? Ты же знаешь, как у нас к этому относятся? А если ты переедешь в город, то — что тогда? Ну, будешь стоять за прилавком в винной лавке или научишься домоводству и бухгалтерии — только и всего! Рыцарство — это твои фантазии, — указал премудрый Феликс, — а с фантазиями надо расставаться. У нас ведь никто не мечтает, правильно? Фантазии не помогают зарабатывать деньги. Даже его сиятельство граф Жан — тоже человек простой и приземлённый...
Жанна немного подумала и ответила — на всякий случай: — Мне нравится его оружейная комната. — Так я ничего плохого и не говорю. Жанна как бы остановила этот монолог: — Я придумала, как назвать меч — «Длинный Ренан»... разве плохое название? — Как-как? — сперва не понял Феликс Мунье, а потом догадался: так звали старинного сеньора де Ростренена, у которого святой Ив Бретонский брал брёвна для строительства собора в Трегье, недалеко от Бреста. Это так называемый бретонский Кот-де-Амур, там неподалёку находится тот самый Пемпонский лес, он же Волшебный лес Бросселианд. Феликс Мунье помолчал, а потом махнул рукой: — Меч Бе