И в этот хаос врывается он.
Бернард де Фонтен. Двадцати двух лет от роду, знатный бургундец, красивый, талантливый, образованный — вся жизнь была у него в руках. Он мог стать рыцарем, трубадуром, придворным. Вместо этого он постучался в ворота полуразрушенного монастыря Сито, где горстка измождённых монахов пыталась следовать правилу святого Бенедикта в его самой суровой форме. Они называли себя цистерцианцами. Их жизнь была — голод, холод, молчание, молитва и ручной труд. Бернард пришёл не один — с ним пришли тридцать его родственников и друзей. Отец. Братья. Кузены. Целое войско аристократов, отказавшихся от мира.
Мир рухнул к его ногам.
Пророк без меча
Бернард никогда не был священником в обычном смысле. Он не служил мессу до своего рукоположения? Нет, служил, но главное его призвание было иным. Он был мистиком , который умел говорить с толпой. Он был аскетом , который питался хлебом и водой (и то не каждый день), спал на голых досках, довёл себя до хронических болезней желудка — и при этом излучал такую энергию, что люди падали ниц, когда он проходил мимо.
Он не был красивым в традиционном смысле — худой, бледный, с запавшими глазами, в грубой рясе, покрытой пылью. Но в его взгляде, в его голосе было что-то сверхъестественное. Современники говорили, что, когда Бернард проповедовал, женщины прятали своих мужей, а мужчины — своих дочерей. Не потому, что он внушал страх. А потому, что его слова прожигали душу насквозь , и никто не мог оставаться равнодушным.
Он писал письма — и письма эти были как молнии. Он спорил на соборах — и его противники умолкали, раздавленные его логикой и одновременно чувствуя себя виноватыми. Он мирил королей — одним лишь своим присутствием. Людовик VII Французский и Генрих II Английский трепетали перед ним, как школьники перед учителем.
И при этом он оставался простым монахом, аббатом маленького монастыря в Клерво (откуда и пошло его имя). Он не имел ни епископского сана, ни кардинальской шапки. Его власть была властью харизмы , а не должности.
Адвокат вооружённых монахов
Именно Бернард написал знаменитый трактат «Похвала новому рыцарству» (De laude novae militiae) . Он посвятил его тамплиерам — тем самым вооружённым монахам, которые сочетали молитву с боем. Для многих тогда это было кощунством: монах не должен проливать кровь. Бернард ответил: есть два меча — духовный и светский. Монахи берут духовный, рыцари — светский. Но если рыцарь сражается за Христа, разве его меч не становится святым?
Это было блестящее риторическое изобретение. Оно легитимизировало насилие во имя веры. Оно превратило убийцу в святого. Без этой идеи не было бы ни Тевтонского ордена, ни Северных крестовых походов в том виде, в каком мы их знаем. Бернард сам, возможно, ужаснулся бы, увидев, до какой жестокости дойдут его духовные дети в Пруссии и Ливонии. Но он зажёг фитиль.
Проповедник Второго крестового похода
В 1146 году папа Евгений III, бывший монах Клерво (и ученик Бернарда), поручил ему проповедовать новый крестовый поход. Эдесса пала, мусульмане угрожали Иерусалиму. Европа была апатична. И тогда Бернард пошёл в народ.
Он проповедовал на полях, на рыночных площадях, в соборах, в лесах. Он не произносил длинных речей. Он показывал толпе крест и говорил: «Вот ваш меч. Вот ваша надежда. Иисус Христос умирает на ваших глазах — и вы остаётесь равнодушными?»
Люди рыдали. Люди бросали плуги, мечи и кошельки и требовали нашивать им на плечи красные кресты. Король Франции Людовик VII взял крест. Император Конрад III взял крест. Тысячи рыцарей, сотни тысяч простолюдинов — Бернард создал армию одним словом.
Он сам сравнивал это с чудом. «Замки и города пустеют, — писал он. — Семь женщин едва могут найти одного мужчину, чтобы тот с ними остался».
Исход этого крестового похода был трагическим — армии были разбиты, короли посрамлены. Бернард чувствовал себя виноватым. Он говорил, что грехи крестоносцев были слишком велики, и Бог отверг их жертву. Но идея осталась. Механизм был запущен.
И Северный фронт
В том же 1147 году, когда Бернард убеждал немцев идти в Палестину, саксонские князья пришли к нему и сказали: «А можно мы вместо этого пойдём воевать против славян-язычников, которые живут прямо за нашей стеной? Ближе. Дешевле. И тоже язычники».
Бернард написал папе. Папа согласился. Так появился Северный крестовый поход . Divina dispensatione , булла, выпущенная 13 апреля 1147 года, разрешала саксам, датчанам и полякам воевать против вендов на тех же условиях, что и против сарацин. «До тех пор, пока они не будут либо обращены, либо истреблены», — гласила формулировка. Кто это предложил? Бернард? Папа? История умалчивает. Но дух бернардовской «Похвалы новому рыцарству» витал над этой буллой.
И когда первый Северный крестовый поход окончился, по сути, ничем — славяне крестились для вида, саксы грабили для прибыли, — Бернард не проклинал виновников. Он просто замолчал. У него были другие заботы. Он умирал.
Противоречия пророка
Бернард был святым. Его канонизировали уже в 1174 году, через 21 год после смерти — невероятно быстро по тем временам. Его почитали как Учителя Церкви. Его сочинения читали монахи и миряне на протяжении столетий.
Но он был также фанатиком . Он осудил великого философа Пьера Абеляра, который пытался примирить разум и веру — и добился его молчания. Он проповедовал крестовый поход против еретиков-катаров ещё до того, как папа объявил его официально. Он ненавидел роскошь, искусство, излишества — в Клерво не было ни одного витража, ни одной золотой чаши. Только голые камни и деревянные скамьи.
Бернард был аристократом , который бежал от мира, но управлял им. Он никогда не был наивным — он прекрасно понимал, что крестовые походы будут кровавыми. Он просто считал, что это меньшее зло . Лучше, чтобы рыцари убивали неверных, чем убивали друг друга в Европе. Лучше, чтобы их страсть к насилию нашла благочестивый выход .
И в этом, пожалуй, главная трагедия Бернарда. Он был гуманистом, который верил в силу убеждения, но при этом санкционировал насилие. Он был мистиком, который презирал мирские удовольствия, но играл в большую политику. Он был святым, который разжигал ненависть к неверным. Он был мёдом и ядом одновременно.
Что осталось?
После Бернарда остались тамплиеры , цистерцианцы , Клерво как памятник аскетической архитектуры. Осталась идея о том, что монах может быть воином, а воин — монахом. Осталась риторика, которая вдохновляла Тевтонских рыцарей на Балтике и конкистадоров в Испании. Осталось оправдание для священной войны, которое будет использовать Иннокентий III и его преемники.
И остался пример человека , который, не имея ни армии, ни казны, изменил ход истории. Он был, возможно, самым влиятельным человеком XII века — не потому, что командовал армиями, а потому, что его слово было как меч.
Эти слова звучат страшно сейчас. Но в XII веке они были нормой. Бернард не пытался быть добрым. Он пытался быть эффективным .
И в этом его величие и его проклятие.