История Васнецова и картины «Богатыри» как метафора ожидания в любви

— Я жду её. И больше мне ничего не надо.

1881 год. Москва, Троицкий переулок. Виктор Васнецов пишет «Богатырей». Три фигуры — Илья, Добрыня, Алёша. Все смотрят вдаль. В пустоту. В поле.

Ты думаешь, они ждут  врага ?

Они ждут окно. Женщину. Соседку, которая ровно в три часа дня выходит на балкон без одежды, берёт хрустальную лейку и поливает цветы. Каждый день. Семнадцать лет.

Теперь вопрос к тебе, странный эстет: кого ждёшь ты?

Или ты настолько труслив, что даже самому себе в этом не признаёшься?...

Васнецов стоял у окна. Не рисовал. Стоял. Как столб. Как пень. Как ты, когда видишь её фото в «Нельзяграме» и ставишь лайк, хотя внутри всё горит.

Я был там.

Я видел, как он смотрел.

Как рот приоткрылся, как побелели костяшки пальцев — те самые, что писали мозаики для Владимирского собора. А теперь они дрожали. Как у подростка перед первой любовью.

— Михалыч, она издевается над тобой, — спросил я.

Художник молчал. Потом сорвался. Швырнул кисти, заметался по мастерской, сорвал шторы. Как зверь, которого заперли в клетке и показывают мясо...

— Возьми её натурщицей, — предложил я. — Ты же художник.

— Она... Жена присяжного поверенного. У неё дети. И она никогда не будет моей. Но я знаю о ней всё. Когда просыпается. Что пьёт по утрам. Что у неё родинка на левой груди — я разглядел в бинокль* . Она танцует, когда никто не видит. Ты понимаешь, что это безумие?

Понимаю. Это и есть твоя жизнь.

Он сделал набросок углём. Три взмаха — женское тело, лейка, поднятая рука. Потом бросил холст в печь. Сказал: «Нельзя. Если я напишу её голой — я не смогу её забыть. Она снится мне каждую ночь уже третий год».

И тут я понял всё. Смотри.

Васнецов закончил «Богатырей» в 1898-м. Семнадцать лет писал. Семнадцать лет смотрел в поле.

А теперь вопрос на засыпку: почему они смотрят именно туда?

Он ждал её появления. Каждый день. Ровно в три часа. Семнадцать лет. И каждый раз, когда она выходила с этой чёртовой лейкой, он добавлял мазок. Блик в глазах Добрыни. Тень на щеке Ильи. Свет на кольчуге Алёши.

Он писал ожидание. Не богатырей. Свою боль. Свою надежду. Своё унижение.

Он писал ожидание. Не богатырей. Свою боль. Свою надежду. Своё унижение.  Она знала. Ты понимаешь это? Знала. Она выходила ровно в три, потому что знала — он смотрит.

Она ходила в Третьяковку к его картинам, наклоняла голову, улыбалась — и проходила мимо. Никогда не здоровалась. Все семнадцать лет.

Она была его музой. И его проклятием.

Когда я вышел из мастерской, я увидел её тень в окне. Она стояла. И ждала, когда он подойдёт. Чтобы снова показать себя. Чтобы он снова мучился.

Чтобы ты через сто лет смотрел на этих богатырей и чувствовал то же самое.

А теперь оторви свою задницу от дивана и спроси себя честно, без этой твоей вечной лжи:

Кого ты ждёшь?

Не говори «никого». Не ври. Ты ждёшь. Ты всегда ждёшь. Сообщение.

Взгляд.

Шаг в твою сторону.

Перезвон.

Знак, что ты не один.

Что ты не просто так живёшь.

Васнецов дождался. Он закончил картину. И уехал в галерею. А она осталась. И окно осталось. И лейка осталась.

Но ты — ты так и будешь ждать. И не признаешься. Потому что признаться — значит признать, что твоя жизнь — это тоже «Богатыри». Только без славы. Без Третьяковки. Без мрамора.

Ты просто стоишь у окна своей съёмной однушки. И смотришь в пустоту.

И ждёшь.

Так иди туда. В Третьяковку. Встань напротив «Богатырей». Посмотри им в глаза. Это ты. Это твоя надежда. Это твоя тоска. Это твоя лейка.

А потом выйди. Или напиши ей. Или сделай что-нибудь, мать твою. Потому что Васнецов хотя бы написал.

А ты что сделал?

Пост в телеге?

Фу.

Чего ты ждёшь?

Чего ждёшь ты?

Инфо:

Бинокль*   — Первые бинокли появились в России в начале XVII века, одновременно с распространением подзорных труб.